Борис Мир - Данэя (СИ)

– По ставшей привычной и кажущейся естественной терминологии. К слову “неполноценный” никогда не прибавляется слово “человек”. И потому – спокойно считается, что с ними можно делать что угодно. Я расскажу и покажу, что именно, хотя это касается лишь того, что мне довелось узнать на “Дарвине”.

– Прошу слово! – поднялся один из членов Совета воспроизводства, сидевший в президиуме. – Демонстрация объектов проведения экспериментов на “Дарвине” считаю недопустимой. То, что вызывается сугубой необходимостью, далеко не всегда производит нормальное впечатление на тех, кто не имеет прямое отношение к этому делу. Достаточно того, что персонал станции несет всю тяжесть впечатления на себе – сознавая, что выполняет тяжелый, но, опять же повторяю, необходимый долг. И остальным – незачем это видеть: так же, как тем, кто ест мясо – смотреть процесс убоя животных.

– Даю отвод возражению демонстрации виденного подсудимым, – сразу же парировал Дзин.

Разногласие в президиуме суда: обычно вопрос тогда решался голосованием его членов. В данном случае результат такого голосования был заранее известен. Поэтому Дан счел необходимым нарушить принятый порядок.

– Как главный свидетель защиты считаю ввиду важности причины нынешнего суда решить вопрос о показе записей, произведенных подсудимым на “Дарвине”, всемирным голосованием.

– Это нарушение порядка проведения всемирных судов, – заметил наблюдатель Высшего совета координации.

– Я считаю его оправданным. И настаиваю на своем предложении. – В зале возник шум.

И вдруг поднялся Йорг, и когда шум прекратился, произнес:

– Как главный свидетель обвинения, я не возражаю против доводов главного свидетеля защиты и прошу принять его предложение.

Для свидетелей обвинения его заявление было неожиданным: он сделал его, не согласовывая ни с кем – считал, что дело не терпит отлагательства. Тем более что результат выборов президиума давал уверенность в том, что достаточно вероятно отрицательное решение. Но он не боялся и противоположного: ясно было, что Дан неизбежно постарается использовать все возможности, чтобы доказать, что они не просто не хотят – боятся показа. И добьется его рано или поздно – когда любопытство людей будет подогрето их сопротивлением демонстрации. Йорг понял это раньше других.

Он продолжал стоять, глядя в сторону Дана, всем своим видом демонстрируя уверенность в успехе. И не дрогнул, когда большинством голосов – правда, крайне незначительным, всего в несколько процентов – прошло предложение разрешить показ.

Ги стал обстоятельно и подробно рассказывать, что увидел на “Дарвине”, сопровождая слова демонстрацией записей. Их было много: вряд ли он показывал всё – было явно отобрано то, что должно произвести наибольшее впечатление и, к тому же, перекликаться с кадрами хроники Второй мировой войны. Йорг заметил это сразу.

Зал напряженно молчал. Слушали и – особенно – смотрели слишком внимательно: вид у многих был подавленный.

– Поэтому я не мог не сделать то, в чем меня здесь обвиняют. Я – спасатель: не мог спокойно видеть, как люди же бесчеловечно обращаются с теми, кого не хотят считать людьми. Я не был согласен с творимым злом.

– Твое несогласие не давало тебе право предпринимать самовольные действия!

– Я – спасатель, – снова повторил Ги, – я привык немедленно приходить на помощь тем, кто в ней нуждается. Я не мог ждать – пока те самые, кто безжалостно калечит этих несчастных, поймут то же, что уже знал я.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что уже известно многим: правду о том, что творится на Земле. Страшную правду о нас, раскрытую Лалом Старшим.

– Кто познакомил тебя с его взглядами?

– Мой лучший друг – Ли.

– Есть ли ещё вопросы у президиума? – Их не было.

– Прошу выслушать показания двух участников событий на “Дарвине”, – сказал Дан.

– Обвинение не возражает! – ответил Йорг, снова не согласовывая ни с кем свое заявление: не было смысла мешать им выступать.

Но вначале решено было устроить перерыв.

Йорг неторопливо ел, сидя за столиком в столовой, и старался вслушиваться в то, что говорили сидевшие рядом.

Многие спорили, а иные молчали, погруженные в мысли, не видя ничего. Эти ели почти машинально или обходились стаканом чего-нибудь: выпивали залпом либо тянули мучительно долго, будто давясь – Ги слишком многим испортил аппетит. Надолго ли?

Внимание Йорга привлекла группа оживленно говоривших, – но, сразу, чем-то отличавшихся от других. Он прислушался: говорили совершенно о другом – о посещении концерта запахов. Это было недавно появившейся новинкой: звучание музыки сопровождалось непрерывно сменяющейся гаммой запахов, создаваемых специальной аппаратурой, – эмоциональное воздействие их было необычайно сильным. И вся группа живо обсуждала впечатления, произведенные на них этим концертом.