Борис Мир - Данэя (СИ)

– Не вини себя.

– Поздно я понял его. Жить мне, всё равно, осталось немного – а я слишком мало сделал для него. Для нас всех.

– Ты опубликовал его книги.

– Ты сделал бы это и без меня. Нет уж: если я умру сейчас, то с сознанием, что успел сделать нечто существенное. Люди скорей поверят в наши идеи – идеи Лала. Как сказал древний мудрец, Гиллель[4]: “Если я не за себя – то кто за меня? Если я только за себя – что я? Если не теперь – то когда же?”

Марк закрыл глаза: разговор утомил его.

– Посиди немного со мной, – шепотом попросил он.

Потом он раскрыл глаза, слабо улыбнулся:

– А может, ещё и обойдется. Успею увидеть твоего внука. Ну, теперь иди! Скажи только врачам, чтобы оставили меня в покое: пусть не пристают с пересадкой.

У входа в клинику Дан столкнулся с товарищами Сына: Ивом, Уно и Александром.

– Сеньор, ты был сейчас у него?

– Как он?

– Вы откуда знаете, что он здесь?

– Врач сказал.

– Врач? Почему?

– Он нас видел раньше. Когда мы провожали Деда от тебя.

– Кого?

– Редактора Марка: мы так зовем его.

– С ним тогда произошел приступ. По вызову прилетал этот врач.

“А, старый знакомый!” Вот когда, значит, это было.

– Почему не сообщили об этом? Хотя бы – Лалу?

– Дед не велел.

– Можно будет навестить его?

– Я дам знать, – он не стал больше ничего говорить им.

... Марку было немного лучше на следующий день.

– Вот видишь: опять обошлось. Рано панику подняли. Привыкли, понимаешь, чуть что – спешить со своими любимыми пересадками. Хорошо, что я не дал.

Дан не стал спорить.

– Улучшение временное – нового приступа следует ждать в любой момент. И тогда произойдет инфаркт: это может значить одно – его конец, – сказал ему врач.

Но он не стал говорить об этом Марку. И не пытался больше уговаривать его.

– Лейли – не знает обо мне?

– Нет.

– И не надо: ей нельзя волноваться.

– Я сказал только Эе. И твои трое ребят знают: они приходят сюда.

– И сейчас здесь?

– Здесь.

– Славные ребята. Ты попроси пропустить их ко мне.

– Тебе нужен покой.

– Мне хорошо с ними. Они бывали у меня дома: я привык к ним.

– Знаешь, они называют тебя Дедом.

– Знаю, – Марк улыбнулся. – Попроси: пусть их пропустят.

Марку день за днем потихоньку становилось лучше; он посмеивался над опасениями врачей – но они не спускали с него глаз.

Худшее, что могло произойти, во всяком случае, оттягивалось. Другая забота вновь заняла первое место: Лейли должна была родить со дня на день, и Дан держал её почти под непрерывным контролем. Роды предстояло принимать ему.

– У него большой опыт: он первоклассный акушер, – подбадривала Эя Лейли.

... Дан связался с Марком – извинился, что не сможет навестить: у Лейли начались схватки.

– И чудесно. Нечего ко мне ехать. Сообщи, когда он родится, – я буду ждать.

И вот Дан держит новорожденного. Теперь уже – своего внука. Рядом Эя, ассистировавшая ему.

Обработав ребенка, поднес его к Лейли: показать. Потом позвал Сына и Дочь.

– Держи! – сказал он Сыну. – Твой!

– Маленький! – Дочь сияла.

И в эфир пошло сообщение: ребенок родился! Марку, Еве, Ли, Полю, Рите, – и тысячам других, с нетерпением ждавшим этой вести.

И следом за радостным событием, совершившимся днем, другое. Ночью: инфаркт миокарда – у Марка. Дан сразу же уехал в клинику.

Лейли лежала, время от времени просыпаясь и посматривая в сторону детской камеры, где спал маленький. Лал дежурил возле сына. Обоим ничего не сказали о Марке.

Марк был плох: инфаркт, довольно обширный – правда, в меньшей степени, чем ожидали врачи. Но они не скрывали опасений, что за ним следом может почти сразу последовать второй. Марк лежал неподвижно; но состояние, казалось, опять сколько-то улучшилось.

– Ведь и до применения пересадок большинство не погибало от инфаркта, – сказал Дан врачам.

– С таким сердцем – спасти удавалось редко. Повторный инфаркт может сразу убить его. Он приносит себя в жертву собственным взглядам.

– Мы вправе делать это: не щадить себя самих. Мы против использования доноров-смертников. Нас будет всё больше, и вам следует искать другие средства лечения.

– Это сложно.

– А система непрерывного наблюдения?

– Конечно: самое эффективное, что может быть. Но о ней мы пока можем только мечтать. Ты же знаешь, как её трудно создать.

– Знаю.

– Поэтому надо спасать пока людей существующим надежным способом.

– Нет: он бесчеловечен. Надо бороться за создание СНН.