Яна Поль - Проклятый

Марилли снова растерялась.

— Обещаешь?

— Обещаю, — тихо прошептала она, и мне стало намного спокойнее.

— Доброй ночи, Марилли.

Маленькая ладонь Мари накрыла мою руку. Я удивленно опустил взгляд.

— Не уходи.

Когда живешь на свете слишком долго, то кажется, что уже ничто не способно удивить, что не осталось чего-то нового, неизведанного, необычного. Проклятущая Тьма, я в который раз убедился, что это не так.

— Знаешь, — голос Марилли, звучал все так же тихо. Она не смотрела на меня и не заметила моего замешательства. — Иногда мне кажется, что я проснусь в своей палате в больнице, и все это окажется просто кошмаром.

— Мне знакомо это чувство.

Вся моя жизнь — сплошной кошмар.

— Кэт рассказала мне про тебя. Как такое возможно? Я имею ввиду... бессмертие.

— Магия. Подчас она способна на деяния, не поддающиеся простому разумению. Что?

— Порой ты очень странно говоришь. Ты точно не из этого века.

Я рассмеялся.

— В такие моменты Кэт говорит, что меня заносит.

— Расскажи, — вдруг попросила она, обхватив подушку руками. В ее взгляде я прочел неподдельный интерес. — О том времени, ты ведь ходячий учебник по истории, — улыбнулась Марилли.

— Тебя интересует история?

— Твоя история, — понизив голос, произнесла она.

Моя история. Окружающих всегда это интересовало, и я прекрасно их понимал. Быть может, если бы я сам был смертным и повстречал кого-то подобного, тоже заинтересовался. Их всегда манило подобное. Я не раз наблюдал восхищение в глазах людей, но они не понимали через какой кошмар я проходил изо дня в день. Вечность — это страшно. Когда кто-то представлял, какого это — жить вечно, я думал о том, как сложилась бы моя жизнь, если бы я не встретил Амелию. За меня наверняка отдали бы миловидную барышню. Воображение рисовало скромную церковь, старого священника с трясущимися руками и невесту, в простом платье. Через несколько лет у меня уже мог бы быть наследник, а может, и дочери.

Я улыбнулся, когда перед моим внутренним взором вдруг возник мой же портрет. Лицо покрыто морщинами, а в глазах едва теплился живой огонь, который я утратил еще с первой пролитой мною кровью. Я мог бы быть человеком. Заблудший путник, проходящий по давно поросшему лесом заброшенному кладбищу, с трудом, но смог бы прочитать мое имя на надгробной плите.

— Я родился в Шотландии, более семи столетий назад, — я облокотился на спинку кровати. — Как много я видел за свою жизнь… — на секунду я запнулся, осознав, что слово «жизнь» не совсем подходит, — …за свое существование, мест более прекрасных, чем скалистые берега и пустынные горы. Но в них есть особое очарование, — я замолчал, собираясь с мыслями.

— В Шотландии делают лучший виски из всех, что я когда-либо пробовал. Кто-то мог бы сказать, что мне повезло родиться в одном из главенствующих кланов [7] В данном контексте, Гаррет говорит о шотландских кланах . А именно, традиционной шотландской клановой системе, возникшей на рубеже XII-XIII веков. , но я с малых лет понимал, что не имел ничего общего с этими людьми. Мне хотелось большего.

Перед глазами проносились картины прошлого — отвратительного, как я понимал теперь, но все-таки человеческого. Тогда я знал, что значит пьянеть до потери рассудка, ввязываться в опасные истории, которые могли бы кончиться плачевно. Моя семья наверняка вздохнула бы с облегчением, получив одним прекрасным утром известие о моей смерти.

Годы одиночества пошли мне на пользу. Я перестал быть тем вздорным, эгоистичным мальчишкой.

— Они ненавидели меня, а я был слишком слаб, чтобы пытаться что-то с этим сделать. Моя жизнь изменилась, когда я встретил ту, которою полюбил...

Сомневаюсь что на свете есть те, кто живет, не задумываясь о своем прошлом. Разве что те счастливцы, которые потеряли память. Ведь это же восхитительно — забыть все свои грехи и начать жизнь с нового листа. Только плата слишком велика. Нет ничего хуже, чем очнувшись однажды, обнаружить, что у тебя никого нет. Мне же, выпала гораздо худшая доля — помнить обо всех своих проступках.

Марилли слушала меня внимательно. Я же впервые открылся. Рассказал все, что было на сердце, а после долго молчал, и даже не заметил, как она уснула. Ее голова покоилась на моем плече, тонкие пальцы сжимали мою ладонь. Я замер, не смея даже пошевелиться, чтобы не потревожить сон Мари.

Слушая ее спокойное, размеренное дыхание и биение сердца, я уснул сам.

— 16 —