Ресторанов в Магадане очень много. По числу ресторанов на тысячу жителей этот город занимает, я полагаю, одно из первых мест в нашей стране, а может, даже и в мире. В условленном месте нас уже ожидали Гера с супругой. Гера — здоровенный детина с обветренным лицом и значком мастера спорта на лацкане пиджака (Саня говорил мне, что Гера — в прошлом чемпион Москвы по борьбе самбо).
— Нас с Саней ни за что не пустят, — в панике говорю я, когда мы наискосок пересекаем дорогу, подходя к ресторану «Приморский». — Во-первых, оба мы в рваных штанах, черте-те сколько не брились, а я к тому же в кедах.
— Еще как пустят, — смеется Гера.
— Если не вас, так кого и пускать, — добавила его жена.
Я не понял, почему это, хотел переспросить, но мы уже входили в двери. Швейцар распахнул их настежь, отдал честь, а с Герой поздоровался за руку.
«Понятно, — про себя решил я, — швейцар знакомый».
За столиком, который был покрыт крахмальной скатертью, нас уже ждали Санины и Герины друзья (все геологи) с женами. Официантка, казалось, все внимание решила обратить только на нас: она проявляла чудеса распорядительности — каждое наше желание моментально исполнялось.
— Тоже ваша знакомая? — спросил я Геру, указывая взглядом на нее.
— Нет, — пожал плечами тот, — похоже, вообще новенькая. Первый раз вижу.
— Это она для вас старается, — пояснила Герина жена.
— Для нас? — вытаращил глаза я.
— Ну да, — сказал Гера, — про вас думают, что вы старатели-золотишники, прямо с поля... Чего же здесь непонятного?
— Старатель, как в Магадан прилетит, первым делом куда? В ресторан, — рассказывает нам геолог Володя. — Свои робы прямо в примерочной кабинке универмага — долой! И все новенькое — от трусов до пиджака и ботинок — на себя. А наиболее нетерпеливые мимо универмага сразу сюда. Вот за этих-то мужичков вас и принимают.
— Погодите, то ли еще будет, — засмеялась жена Володи.
Мы чинно сидим, пьем ледяную водочку, закусываем какими-то очень вкусными рыбками, и Коля, другой приятель Геры, тоже геолог, рассказывает про Козина. Про того самого Вадима Козина, популярнейшего в тридцатых и сороковых годах певца, который сейчас известен лишь старым меломанам да коллекционерам патефонных пластинок:
— На Колыму Вадим Алексеевич попал сразу после Тегеранской конференции. Сталин туда с собой нескольких весьма популярных артистов привез, и Козина в их числе. Спел Вадим Алексеевич в концерте четыре своих лучшие песни: «Осень», «Встреча», «Снова пою» и «Прощай, мой табор». Но его выступление никакого успеха за границей не имело, и в результате оказался наш соловей и любимец публики здесь, на прииске «Комсомолец».
Начальником Дальстроя в те поры Никишов был, личность яркая, но противоречивая. И была у него страсть: он по всем лагерям разных знаменитостей отыскивал и в Магадан их собирал. Отыскал он и Козина. Вскорости стал Вадим Алексеевич Козин в театре выступать с сольными концертами (концертмейстера ему выдающегося подобрали, тоже из зэков, разумеется). Никишов очень любил слушать Козина и старался концертов его не пропускать.
— С билетами-то у него, наверное, проблем не было? — пошутил я.
— Не было, — подтвердил рассказчик, — сидел Никишов всегда в четвертом ряду, было у него там определенное кресло. Между прочим, если даже Никишов в концерте и отсутствовал, кресло это никто занимать не смел, какой бы битковый аншлаг ни был. Все знали, чье оно, это кресло...
И вот однажды пел Вадим Алексевич особенно здорово. Устроили ему овацию, впрочем, в этом ничего необычного не было. Все хлопали — и Никишов тоже. И вдруг какой-то лейтенантик с балкона как заорет на весь зал: «Ура Козину!» Никишов встал — все сразу замолчали. И в гробовой тишине спрашивает: «Кто кричал «Ура!» этому педерасту?» Все молчат. Начальник свой вопрос повторил — вновь никакого ответа. Повисла грозная пауза. Козин со сцены: «Мне можно идти, Иван Николаич?» Тот рукой махнул: иди, дескать; потом поднялся и в полной тишине покинул зал. А Вадим Алексеевич Козин на другой же день уже на своем «Комсомольце» был.
Сейчас он, конечно, старик. Реабилитирован, разумеется. На днях однокомнатную квартиру в центре города получил. Один раз в месяц сольный концерт в театре дает — театр-то наш во многом именно из-за него называется музыкально-драматическим, — но из своего старого знаменитого репертуара всего две-три песни поет, а так все новенькие: про прекрасный колымский край, который расцвел теперь полным цветом.
Читать дальше