«Ах, эта бедность души вдвоем! Ах, эта грязь души вдвоем. Ах, это жалкое довольство собою вдвоем! […]
Один вышел, как герой, искать истины, а в конце добыл он себе маленькую наряженную ложь. Своим браком называет он это. […]
Много коротких безумств – это называется у вас любовью. И ваш брак, как одна длинная глупость, кладет конец многим коротким безумствам» («Так говорил Заратустра», I. «О браке и ребенке»).
Да, этот тот самый случай – мадам Тристан, мадам Ромео или мадам Бовари. От года к году они все больше начинают походить друг на друга. А что же муж? А муж все больше думает о сексе и о работе и все меньше – о любви и о своей жене, если только она не очень его донимает своими перепадами настроения, упреками и истериками. Ему нужны покой и удовольствие; ей – счастье и страсть. И каждый корит другого за то, что он не такой, каким представлялся в мечтах. Каждый сожалеет о том, что другой – всего лишь тот, кто он есть. Но разве он способен стать иным? И кто виноват в том, что страсть – это всего лишь сон, от которого рано или поздно приходится пробуждаться? «Я любил ее, потому что в ней была какая-то загадка», – говорит он. Следовательно, он признает, что любил ее только потому, что не знал хорошенько, а теперь, когда узнал, больше не любит. «Мы любим женщину за то, чего в ней нет, – говорит Серж Гензбур (49), – и бросаем за то, что в ней есть». Это довольно часто соответствует действительности, кстати, то же самое относится и к мужчинам. В любовном разочаровании часто гораздо больше правды, чем в любви, во всяком случае в такой любви, очарованной тайной любимого, который остается непонятным и по которому тоскуешь. Странная любовь – любовь, которая любит только то, о чем не имеет понятия.
Однако попытаемся разобраться, что происходит с другими парами – более или менее удачливыми. Теми, что вызывают зависть, кажутся счастливыми и производят впечатление людей, сумевших сохранить любовь. Неужели их страсть не только не утихает, но и разгорается с годами? И сегодня она больше, чем была вчера, а завтра будет больше, чем сегодня? Честно говоря, я в это не верю. Но даже если допустить, что такое возможно, то это была бы такая редкость, такое чудо, совершенно не зависящее от нашей воли, что надеяться на него было бы неразумно. Да и не похожа эта картинка на те реальные пары, о которых мы говорим. Они ничем не напоминают воркующих голубков и первые расхохотались бы в лицо тому, кто вздумает сравнить их с Тристаном и Изольдой. Просто эти влюбленные продолжают желать друг друга, но в их желании, если они живут вместе долгие годы, меньше тоски, чем способности желать, и меньше страсти, чем удовольствия, но самое главное – они сумели переплавить любовное безумие своих первых дней в радость, благодарность, ясность ума, доверие и счастье быть вместе, одним словом, в philia . Нежность? Конечно, это одно из измерений их любви, но далеко не единственное. Кроме нежности, есть еще сообщничество, верность, юмор, близость плотская и духовная, вновь и вновь повторяющееся удовольствие. Они признали существование зверя в себе и сумели его укротить, обрекая на поражение и позволяя торжествовать победу. Это два одиночества, сумевшие приблизиться друг к другу на максимально короткое расстояние, научившиеся уважать друг друга, заботиться друг о друге, поддерживать друг друга. Их связывает простая и легкая радость, свойственность, ощущение покоя. Они продолжают видеть свет в глазах друг друга, они умеют слушать друг друга и молчать вдвоем. Они понимают, что вместе сильны, и не боятся открывать друг другу душу. Считают ли они, что составляют одно? О нет, от этого они давно отказались, да и не было у них таких устремлений. Им слишком нравится выступать дуэтом, они любят его гармонию и контрапункт, мирятся с прорывающимися иногда диссонансами и ни за что не променяют его на унылый монолог! От любви безумной они перешли к любви мудрой, и лишь безумец сочтет это утратой, потерей и банальностью, потому что, ровно наоборот, это более глубокая и сильная любовь, в которой гораздо больше правды. Такая любовь – настоящее исключение. Любить мечту намного проще. Любить реальность куда как труднее. Жаждать обладания легко. Принимать другого требует усилий. Страсть приходит сама собой, супружескую жизнь приходится строить своими руками. Влюбляться может каждый. Любить – нет.
Однажды на коллоквиуме, посвященном проблемам любви, я услышал такое странное признание: «Мне больше нравятся короткие, но бурные интрижки, чем великая дружба». Вот оно – уныние страсти, эгоизм страсти, узость страсти! Оно означает, что человек способен любить лишь себя (не другого, а любовь, которую получает от него), свои собственные мелкие самолюбования. А друзья у такого человека низведены до ранга некой затычки, потребной в перерыве между двумя страстишками. Его мир ограничен единственным существом, единственным взглядом и одним-единственным сердцем. Страсть и в самом деле подразумевает одержимость собой, своего рода опьянение любовью, – в этом ее сила и красота, в этом ее величие, пока она длится. Если тебя охватила страсть, ее надо пережить, кто станет с этим спорить? Всякая любовь благо, и даже такая, самая простая и легкая, тоже на пользу – возможно, она научит нас любить больше и лучше. Осуждать страсть – что за нелепость? Во-первых, это бесполезно – если она присутствует, во-вторых, бессмысленно – если ее нет. Итак, страсть надо пережить, но только не надо становиться ее пленником, не надо заблуждаться на ее счет. Возможно ли это? Почему бы и нет? Истина заключается в том, что нам вовсе не требуется выбирать между страстью и дружбой, потому что, как свидетельствует опыт, мы способны переживать и то и другое одновременно. Страсть не вынуждает нас забывать о своих друзьях. Но главное – страсть не имеет будущего, вернее сказать, ее будущее – это смерть, страдание, забвение и озлобление. Или дружба. Страсть не длится, не может длиться – любовь должна или умереть, или измениться. Желать во что бы то ни стало сохранить верность страсти – значит предать любовь и будущее любви, значит изменить самой жизни, которая не сводится к нескольким месяцам счастливой страсти (или нескольким годам несчастной страсти). Это также значит заранее, авансом, предавать тех, кого любишь, в том числе и страстной любовью, подчинять любовь неконтролируемой власти страсти. Великолепно сказал Дени де Ружмон: «Влюбленность – это состояние; любовь – действие». Но действия зависят от нас, во всяком случае частично. Мы можем желать действовать, принимать участие в действиях, не прекращать действовать, отвечать за свои действия… Другое дело – состояние. Обещать вечную влюбленность значит допускать внутреннее противоречие. Это примерно то же самое, что обещать, что у тебя всегда будет повышена температура или что ты всегда будешь сумасшедшим. Всякая любовь, нацеленная на долголетие, должна опираться на что-то еще, помимо страсти.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу