Александр Поляков - Без права выбора

— Рассказать? — Зявкин взял со стола синюю папку с бумагами. — Авантюрист и предатель трудового народа, царский городовой четвертой части города Царицына Назар Моисеев — вот кто ты. В полковниках захотелось походить? Как убил на берегу Маныча раненого походного атамана Назарова, рассказать? Как документы его присвоил, тоже рассказать? Слов нет — внешность с Назаровым схожа, только грамотности не хватает. Ну, тут Ремизов помогал бумаги писать. Скольким людям голову заморочил, от дома отбил, сыграл на казачестве. Ну, теперь отыгрывайся…

— Ладно, — сказал арестованный, — дайте бумагу — ваша взяла!

Посланцы в Елизаветинскую, отбывшие с приказом полковника Назарова, не вернулись. Вместо них на следующее утро у подъезда Дончека осадили взмыленных коней пятеро казаков-делегатов. Вот что они привезли в ответ на приказ:

«Уполномоченному Советской власти на юго-востоке России.

Мы — сыны Тихого Дона, притесняемые соввластью, ознакомились с приказом наших старших руководителей — князя Ухтомского и полковника Назарова, в коем мы призываемся к ликвидации нашего дела и добровольной сдаче оружия, за что нам соввластью гарантируется полная неприкосновенность и гражданские права.

Мы со своей стороны заявляем вам, что до тех пор мы не можем окончательно решить интересующие нас — обе стороны — вопросы, пока не будут доставлены к нам князь Ухтомский и полковник Назаров, во всяком случае, последний обязательно.

Срок доставки Назарова и Ухтомского назначаем к 12 часам в воскресенье. Присланных вами граждан мы по недоверию задерживаем до прибытия Назарова и Ухтомского, дабы точно удостовериться в правдивости их приказа и не был ли он писан под пыткой или угрозой расстрела.

Наших представителей верните сегодня к вечеру.

Чекисты собрались на срочное совещание.

— Ясное дело, — сказал Зявкин, — офицеры воду мутят. Половина их из карателей, этим нечего терять.

Со своего места грузно поднялся Тишковский:

— Вы вот что, товарищи, учтите! Ведь каждый казак с малых лет усвоил: сам погибай — офицера выручай. Традиция! Им, может быть, и не нужен этот самый Назаров, но амбиция казачья остается. Тут надо тонко подойти.

— А может быть, отвезти к ним этого Назарова и разоблачить?

— Надо, чтобы поверили.

В разгар совещания пришел Буденный. Он внимательно прочел послание казаков и, задумчиво поглаживая усы, сказал:

— А где эти их делегаты? Мне бы с ними потолковать с глазу на глаз.

— Пожалуйста, Семен Михайлович! Воронов, проводи товарища Буденного.

Командарм ушел. Совещание продолжалось. Только к концу его Буденный снова вошел в кабинет.

— Есть теперь и у меня предложение, — сказал он, хитро улыбаясь.

Второй день станица Елизаветинская гудела митингами. Из окружных станиц и хуторов съехались многотысячные толпы казаков. Прибыли походным порядком и вооруженные сотни, скрывавшиеся в камышах. Огромный митинг, бурливший вначале лишь на центральной площади, раскололся теперь на десятки малых, которые, как водовороты в пору половодья, носились по поверхности черного людского потока, захлестнувшего станицу. Они то исчезали, то появлялись в новых местах. И словно щепки и ветки, носимые быстрой водой, мотались между этими словесными водоворотами люди, примыкая то туда, то сюда.

— Сдаваться! — кричали в одном месте. — Нет больше терпения, братья-казаки! Против своих же идем!

— Они тебе покажут свои! Забыл девятнадцатый год?

К полудню в воскресенье, к сроку, указанному в ультиматуме, страсти особенно накалились. Уже тяжко избили кого-то, грозились винтовками, с минуты на минуту могла вспыхнуть общая междоусобица, когда вдруг на станичную площадь влетели два молодых казачка, скакавших верхом без седел.

— Едут! Едут! — кричали они истошными голосами, покрывая всеобщий шум и гам. И разом стихли людские водовороты. Все глядели, как с груды холмов по вьющейся пересохшей дороге стекал вниз клуб пыли, а впереди него — небольшой открытый автомобиль. Он быстро въехал на площадь и остановился неподалеку от толпы, пофыркивая разгоряченным мотором и чадя непривычным запахом горелого бензина. Щелкнули дверцы. Два человека шли прямо на толпу. Люди ахнули, загудели и снова замолкли.

Впереди — в полной форме и при всех своих краснознаменных орденах — шел, придерживая рукой золотую шашку с алым орденским бантом, командарм Буденный, за ним — в кожаной куртке и фуражке со звездой — шагал второй, в котором многие из толпы узнали председателя Дончека Федора Зявкина.