Бор манил свежестью и прохладой. Я с удовольствием нырнул в благодатную тень, ступил на мягкий ковер слежавшейся хвои, полной грудью вдохнул благоухающий аромат и словно растворился во вселенской благодати. Я больше не ощущал себя отдельным индивидуумом. Я стал частицей самой природы, словно перешагнул грань, которая разделяет бренное бытие и незыблемую вечность. От пьянящего восторга, от внезапно нахлынувшей легкости абсолютного счастья все проблемы и заботы подевались куда то сами собой, а слабые отголоски воспоминаний о них казались настолько нелепыми и ничего не значащими, что даже смешно было о них думать.
Я лежал на мягком ковре, смотрел на медленно проплывающие по синему небу пушистые облака и ощущал себя единственным во всей Вселенной. Мне было очень хорошо, и, внезапно, я поймал себя на мысли, что никогда раньше не смотрел на небо…
Возвращаясь вдоль ручья, я снова оказался на берегу пруда, только с противоположной от Замка стороны.
Чистой воде предшествовали обширные заросли камыша, и мне пришлось изрядно потрудиться, огибая их по вязкому болотистому грунту едва заметной тропинки, наверное, протоптанной рыбаками. Однако я прекрасно отдохнул, чувствовал себя бодрым и преисполненным сил, так что дорога не была в тягость. Наоборот, я никак не мог налюбоваться красотами природы, щедро открывающимися моему взору. И единственное, что настойчиво гнало меня в лоно цивилизации — усиливающееся чувство голода.
Солнце клонилось к закату, полуденная жара понемногу уступала вечерней прохладе. Приятный легкий ветерок рябил гладь пруда, искажая и без того причудливые очертания отражающегося в нем Замка.
В который раз я поразился фантазии и дерзости Влада. Он таки сумел воплотить в реальность заветные детские мечты. Конечно, если есть деньги, это, наверное, не сложно. Но, все-таки… С годами мы становимся иными, серьезными, скупыми на эмоции и забываем, о чем думали, когда были маленькими. А если и вспоминаем иногда, то не иначе, как со снисходительной ухмылкой…
У «окна» в камышовой заросли на низенькой раскладной скамеечке примостился древний старик с огромной седой бородой, которая неопрятными клоками торчала во все стороны. Первый живой человек, встреченный мною за весь день.
— Здорово, коли не шутишь… — не отрывая спрятанных за густыми седыми бровями глаз от покосившегося в нескольких метрах поплавка, ответил на мое приветствие старик. — Что-то я тебя не припомню. Небось, не из наших?
— Погостить приехал, — ответил я и присел рядом на траве.
— В наше время и такое — редкость. К кому, если не секрет?
Он, наконец-то, обернулся в мою сторону, и, казалось, пронзил узенькими щелочками, в которых прятались почти невидимые глаза.
Я молча кивнул на гордо возвышающийся на противоположном берегу белокаменный замок.
— А… — словно бы разочаровался старик. — Значит тоже из этих, из «новых»?…
— Нет, не совсем, — удивился я осведомленности старика с современной лексикой. — Мы с Владом вместе в школе учились.
— Мы ведь тоже иногда телевизор смотрим и газеты почитываем, — словно угадав мои мысли, произнес рыбак. — Так что ведаем, какие безобразия творятся в вашем большом мире. Небось, друг твой — бандит не из последних?
— Не знаю, — честно ответил я. — Но, вообще-то, он парень неплохой…
— Такое тоже случается. Пока от деревенских я плохого про него не слышал. Тем хуже, если человек хороший… — после недолгой паузы тихо добавил он.
— Почему же?
— Что, почему?
— Почему — хуже?
— А… Это я так, ворчу по-стариковски…
— Кажется мне, дедушка, вы что-то недоговариваете?
— Может, и не договариваю, — легко согласился старик и снова надолго отвернулся к поплавку.
— Тебя то, как зовут? — спросил, спустя некоторое время, наверное, поняв, что я уходить не собираюсь.
— Дмитрием.
— Митька, значит?
— Вообще-то, меня все Димой зовут.
— Это по-вашему, по-городскому, Дима, а по нашенски — Митька.
— Митя, так Митя, — не стал спорить я.
— А меня — Поликарпом Степановичем нарекли. Это еще при батюшке царе было…
— Сколько же вам лет? — удивился я.
— Уже немало, запамятовал даже…
— Небось, многое повидали?
— Всякое бывало…
Он резко вскинул длинное деревянное удилище, и на конце тонкой лески весело затрепетал небольшой карасик.
— Попался, голубчик…
Старик отцепил рыбешку и бросил в сетку, где уже томились несколько ее сородичей, неторопливо поменял наживку и снова забросил удочку.
Читать дальше