Михаэль Цвик - Бесстрашные

– Хорошо, Марлен, – сказал он с последним усилием, – ты услышишь голоса их обоих.

– И не позднее сегодняшней полуночи?

– А если нет, Марлен?

– Тогда я уничтожу твое соединение с внешним миром. Не забывай, что у гробницы находятся верные мне люди. Мне стоит только сказать слово, и ты можешь выбросить в мусор свой телефон и приемник.

– Так вот каковы твоя любовь и дружба! – пытался он апеллировать к ее чувствам.

– Ха-ха! – насмешливо рассмеялась она. – Любовь! Ты знаешь, как мало я ценю то, что не могу употребить с пользой. Итак, до полуночи.

Снова раздались три удара гонга, долго еще звучавших в воздухе.

Швиль сидел, как окаменелый. Положение ухудшалось с каждым часом. Что теперь делать? О том, что она могла совершенно отрезать его от внешнего мира, он не подумал. Жалость? Марлен и жалость? Нет, это невозможно объединить. Он посмотрел на часы. Было около четырех. Еще в течение восьми часов приемник в его распоряжении, или…

У него блеснул луч надежды. Может быть, Ронделль скажет несколько слов в приемник, потому что и он знал Марлен достаточно хорошо, и знал также, что если они не выйдут в самом скором времени из гробницы, то погибнут? С этой мыслью он вернулся в соседнее помещение. Он вспомнил, что и Ронделль и Пионтковский долгое время уже не ели.

Ллойд также не получал пищи с того времени, как они его связали.

Швиль наскоро приготовил поесть и поднес еду ко рту Пионтковского, но тот отвернулся.

– Освободите меня, Швиль, я даю вам честное слово, что ничего не произойдет, – сказал Пионтковский, не смотря на него.

– Я придаю мало значения вашему честному слову, – ответил Швиль, подавая еду Ронделлю. Тот тоже молча отказался. Ллойд, не понявший сперва намерения Швиля, энергично запротестовал, но тихий уговаривающий голос, так же как и запах еды, побороли его сопротивление, и он начал глотать с такой жадностью, что Швиль опасался, чтобы тот не откусил ему пальцы.

Атмосфера становилась с каждым часом все невыносимее, потому что использованный воздух никуда не мог уходить и накапливался во всех углах, к тому же еще прибавлялся и запах разложения. Все они обливались потом, несмотря на то, что были полуголые. Легкие усиленно работали: с кислородом надо было обходиться очень осторожно, и ничто так не пугало Швиля, как мысль, что его скоро не будет.

– Я говорил с Марлен, – сказал Швиль внешне спокойно. При этом имени Пионтковский и Ронделль, прислушались, казалось, что даже Ллойд понял.

– Что она сказала? – спросил Ронделль.

– Вы должны подойти к приемнику.

– В таком случае развяжите меня, черт возьми!

– Ни в каком случае, Ронделль. Если мне суждено здесь погибнуть, то я не хотел бы погибнуть от вашей руки, для этого мне себя слишком жалко.

– Но одни вы отсюда не выйдете, можете быть в этом уверены, Швиль.

– Хорошо, тогда мы умрем здесь все, – гласил холодный ответ.

– Это безумие! – вскричал Пионтковский плаксивым голосом.

– Не большее безумие, чем освободить вас, а потом быть убитым, как собака. Не имеет никакого смысла говорить об этом: я вас не выпущу, чтобы ни случилось, – решительно произнес Швиль.

Внезапно он услышал треск в приемнике. Он вскочил и бросился к аппарату. Совершенно ясно слышна была азбука Морзе. Он когда-то знал ее наизусть, но со временем забыл. Швиль лихорадочно разрыл вещи Ронделля и найдя азбуку, взял карандаш и бумагу и записал.

Откуда-то доносились призывы SOS. Неизвестная душа умоляла о спасении. Швиль забыл о собственном несчастье, слушая чужое горе. Три раза повторился SOS. Затем Швиль лихорадочно стал набрасывать на бумаге знаки, которые ему придется еще расшифровать. У него была уже исписана половина страницы, когда приемник вдруг замолчал. Швиль уселся на ящик и стал расшифровывать знаки. Прошел почти целый час, прежде чем он смог прочесть:

«S.O.S. – S.O.S. – S.O.S. – Оазис Тель Аверум, в плену, похищены двое людей, Марлен…»

Швиль вскочил. Что это значило. Марлен? Тель Аверум? Двое людей? Кто? Что за люди? Почему они там? Почему призывают о помощи? Что с ними случилось? Опять какая-нибудь игра Марлен? Он призвал на помощь всю свою фантазию, чтобы составить по этим данным картину, но терял нить и не мог найти связи. Внезапно решившись, он кинулся к аппарату и стал рассылать во все стороны призывы SOS. Почему ему не пришло этого в голову раньше? Ведь с этого надо было начинать.

«S.O.S. – S.O.S. – S.O.S. Здесь гробница первосвященника Пинутема в Царской долине неподалеку от Луксора. Шесть километров к северу от могилы Ту-танхамона. SOS! Четверо людей похоронены заживо. Кислород скоро кончается. SOS! У гробницы съемки. На съемках – преступники».