Аскольд Шейкин - Резидент

— Кто? — негромко спросили за дверью.

— Это я, — проговорила она.

Щелкнул запор.

В сарае было совершенно темно, еще темней, чем на улице, но по запаху дегтя и кожи Леонтий понял, что они в клуне, куда зажиточный крестьянин ставит на зиму плуги, бороны, брички, вешает сбрую.

Настя уверенно отыскала в темноте каганец и зажгла его. Леонтий увидел в углу на нарах быстро одевавшегося мужчину.

— Та-ак, — сказал кто-то рядом с Леонтием.

Он оглянулся — чье-то искаженное злобой лицо смотрело на него.

— Та-ак, — повторил тот.

Леонтий узнал: Матвей! — и рванулся к нему, свалив каганец:

— Матюшка!

В наступившей темноте он услышал мягкое щелканье проворачиваемого барабана револьвера и торопливо сказал:

— Вы, товарищи, меня не знаете, но я из Красной Армии, я работник агентурной разведки резиденции Сумского направления Южного фронта.

— Ты провокатор! — крикнул Матвей.

— Провокатор среди вас Афанасий Гаврилов, — ответил Леонтий. — И уж от него прошу меня уберечь.

Вспыхнула спичка. Широкоплечий и высокий, несмотря на сутулость, мужчина зажег каганец, поднес к лицу Леонтия. Он узнал машиниста Цукановского рудника Харлампия Чагина. Тот смотрел на него внимательно, даже настороженно, но дружелюбно, и это так взволновало Леонтия, что он вдруг почувствовал, что не может, говорить — горло перехвачено судорогой.

— Поверить? — спросил Харлампий Чагин.

Леонтий кивнул. Он с такой силой сжал зубы, что лицо его одеревенело.

— Поверим, — ответил сам себе Чагин и обнял Леонтия.

И тот тоже обхватил его, прижал к груди, чувствуя, что по-прежнему не может ни слова сказать: начнет говорить и расплачется! Так они стояли несколько мгновений. И когда отпустили друг друга, Леонтий повернулся к Матвею. Тот смотрел на него глуповато-растерянно. Губы его дрожали. «Он же совсем мальчишка еще!» — подумал Леонтий.

— Времени мало, — сказал Харлампий Чагин. — Если делать, то быстро.

Настя ушла предупредить еще кого-то, а они втроем, по очереди неся пудовый ящик с динамитными патронами, побежали — где садами и задворками, а где темными улочками и переулками.

На окраину города, к Сергинской балке, подошли хорошо. Правда, почти одновременно с ними к мосту по дороге подскакало несколько всадников, но пока они совещались с часовыми, по клети шпал все трое поднялись к самым рельсам, осторожно передавая из рук в руки ящик.

Привычное ухо Леонтия уловило гул приближающегося поезда. Охрана тоже стала подниматься на мост.

Разделять заряды времени не было. Харлампий, обняв за плечи Леонтия и Матвея, сказал:

— Идите вниз. Как запалю, чтобы отвлечь, бейте по часовым, а потом уходите балкой. Меня не ждите — я в другую сторону отойду.

Леонтий и Матвей спустились на землю и, когда между клетей моста вспыхнул синеватый острый огонек загоревшегося бикфордова шнура, выстрелили из наганов по темной группе людей на мосту.

Группа тотчас будто пропала: залегла. Затем с моста раздался винтовочный залп, и вдруг, хотя Леонтий и Матвей продолжали стрелять, охрана, больше не отвечая им, поднялась и побежала к тому пролету, под которым был заложен заряд. Выстрелы с другой стороны железнодорожного полотна тотчас ударили по бегущим людям, но те бесстрашно нырнули в темноту переплетения стропил. Матвей и Леонтий стали отходить по дну балки. «Когда же! Они так заряд разбросают!» — подумал наконец Леонтий и остановился. Тусклый глаз паровозного фонаря вылетел из-за поворота и поплыл над мостом. И тут сверкнул огонь и земля дрогнула. Медленно, словно на санках с некрутой горы, стали съезжать в балку товарные вагоны.

И вдруг вспыхнул новый огонь и раскат гигантского взрыва вздыбил и мост, и все остальные вагоны, и, казалось, самую землю.

Расставались у околицы Куриловского хутора. Глядя в сереющую в рассветном полумраке степь, Матвей спросил:

— Ты домой? А я домой не вернусь. Обещали мне в отряд Марапулиса путь указать. Слыхал о таком? Из шахтерских самый геройский. Может, и ты со мной?

— Ну что ты? — сказал Леонтий, — Куда мне в отряд? Партизанить — это не для меня. Я должен здесь и дальше работать.

— А уж мы соберемся да и ударим! Ты только скажи когда, — продолжал Матвей. — А за то, что я на тебя как дурной с наганом полез, прости. Не знал я…

«Довожу до Вашего сведения. 27 октября с. г. в 1 час 30 минут на мосту в Сергинской балке потерпел крушение известный Вам поезд особого назначения. Крушение сопровождалось взрывом находившегося в поезде груза. Весь караул, установленный на мосту приказанием военного коменданта подполковника Шмакова в составе урядников 3-го отдельного казачьего полка Рукоплященко и Вавилова, рядовых 3-го казачьего полка Цурикова, Никифорова, Герасимова, нижних чинов железнодорожной стражи Васильева, Иванова, Шаповалова, при взрыве погиб.