Лев Кассиль - Чаша гладиатора

— А бывал ты… — начал было и Сурен. Но Ремка Штыб перебил его:

— Заткнись ты со своими вопросами «А был?.. А видел?.. А читал?» Чего ты к нему пристаешь?.. Пьерка, расскажи-ка лучше сам еще что-нибудь смешное.

— Ладно, — сказал Пьер. — Очень хоргошо. Тре бьен. Вот в один магазин пргиходила молодая покупательница и спргашивала торгговца, сколько стоит один аргшин этого баргхата? А торгговец аргмянин…

Сеня покраснел и, стараясь не глядеть на Сурика, тихо сказал Пьеру:

— Не надо про это.

— Почему это не надо?

— А я знаю этот анекдот, он не смешной нисколечко, — настаивал Сеня.

— Тебе не смешно, а другим интересно! — закричал Ремка.

— Адын пацылуй, баргишна, — продолжал Пьер, коверкая слова, как ему казалось, с армянским акцентом.

Сурик сделался бледным. Сеня вскочил и двинулся прямо к Пьеру.

— Я тебе сказал, не надо… — И он показал ему глазами себе за плечо на загороженного им, побледневшего Сурика.

— Подумаешь, распоряжается! — сказал Ремка. — Это тебе с твоим Карапетом Курацаповичем не надо. А нам надо.

В комнате стало тихо, но Пьер расхохотался:

— Как, как? Каргапетом Кургацаповичем? О, здоргово! Я тоже знаю так.

Ксана страдальчески смотрела то на Пьера, то на Сурика. Ремка захохотал.

Сеня подошел было вплотную к Пьеру. Но, отвернувшись, он поглядел на Ремку, продолжавшего ухмыляться, и издали громко сказал ему:

— Пускай спасибо скажет, что он еще только второй день у нас. До трех дней гостем считается. Объясни ему. А послезавтра я бы ему за такие слова…

— А что ты, интересно бы, ему сделал? — вызывающе спросил Ремка, выпрямился и уперся руками в бока.

— Выкиданс.

— Чего, чего такое? — переспросил Ремка, уже наседая выставленным плечом на Сеню.

— Это по-французски значит: по шеям, — объяснил Сеня. — Он должен знать. Спроси его.

— Смотри, как бы ты раньше сам не узнал! — пригрозил Ремка.

Сеня посмотрел на него в упор.

— Ох, и отрицательная ты личность, Ремка! — проговорил Сурик. — И тип же ты, я тебе скажу!

— Просто балда! — дополнил Сеня. — Пошли, Сурик!

— Ну, куда же вы? — зашумели все, пытаясь остановить Сеню и вставшего за ним Сурена.

— Еще совсем рано! — Мила водила перед всеми выставленной вперед рукой с часами на ремешке.

— Бико! — произнес презрительно Пьер, мотнув головой в сторону Сурена.

— Это что за бико? — заинтересовался Ремка.

— А это у нас так африканцев желтомордых называют, алжирцев… Бико!

Сеня остановился, полуобернувшись, стиснул кулаки. Но Сурик потянул его за собой.

— Сеня, он же еще не перевоспитанный, ты должен понимать, — лепетала Ксана.

Но оба друга молча вышли из комнаты. Хлопнула наружная дверь. Все молчали. В комнате стало вдруг очень неуютно. На столе, на двух тарелках, лежали среди крошек недоеденные куски именинного пирога. Апельсиновые корочки были выковырены из них.

Ремка покосился:

— Зря только надкусили. А через них теперь пропадай добро.

— И время еще только без двадцати одной минуты десять, — сказала Мила, посмотрев на свои новые часики.

Лекцию о будущем района читал совсем еще молодой человек, очень худой, узколицый и востроглазый. Все в нем было как будто колючим — и черные глаза, немедленно вонзавшиеся в тот угол зала, где возникал вдруг шумок, и резкий голос, хорошо слышный во всех рядах, и длинная копьеобразная указка, которой он то тыкал в карту, висевшую на сцене, то в лад своим словам вонзал в воздух, как бы нанизывая на острие ее то, о чем он говорил.

Сначала Артем Иванович дивился, как это такой молодой человек научился говорить перед народом столь чисто и бойко. Тем более, что народу было много. И не только молодежь сидела в зале. В первых рядах, поближе к трибуне, белели головы над голубыми стоячими воротниками, принадлежавшими, как пояснил Богдан, старой сухоярской гвардии, почетным шахтерам. Но, видно, молоденького лектора уже хорошо знали тут. Когда Незабудный и Богдан Анисимович входили в зал, лектор только что появился на эстраде. И все ему хлопали очень дружно — и молодые и старики. А он раскланивался, вскидывая острый подбородок, и улыбался, зорко посматривая то влево, то вправо, кивая в зал запросто, как своим.

И слушали его очень внимательно. Но то, что говорил лектор, совсем уже озадачило Артема Ивановича. Не доверяя своим ушам, он украдкой поглядывал на соседей. Он хотел своими глазами убедиться, что слова докладчика все воспринимают всерьез, что он не шутит. И несбыточные, как казалось Незабудному, посулы о том, каким будет район Сухоярки в ближайшие годы, всеми воспринимаются как нечто само собой разумеющееся. Вот в том-то и было самое удивительное. Люди вокруг Незабудного по-хозяйски прислушивались к тому, что сообщал лектор, подробно рассказывавший о том, каким станет Сухоярка очень скоро, и, согласно кивая, заносили что-то в записные книжки. И то, что казалось Незабудному сказкой, для них, для всех, кто сидел в зале, было делом добрым и прочным — радостным, но вполне возможным и даже как бы совершенно необходимым.