– Да, решение верно. Но тут есть и другие способы. Сможете записать?
Джейн кивнула и пошла к столу. Она с энтузиазмом писала около пятнадцати минут. Иногда девушка смотрела на Алекса исподтишка. Было заметно, что он устал. Взгляд теплых карих глаз был неподвижен, в них отражались языки пламени.
Алекс почувствовал ее взгляд, он повернулся к ней голову, и девушка поспешила отдать ему два исписанных листа. Он лишь мельком взглянул на них.
– Отлично! Теперь у вас есть еще одна работа – вы будете заниматься с моим племянником Франсуа три раза в неделю. Он живет недалеко отсюда с матерью. Я сам составлю вам сборник задач, однако сначала необходимо провести работу над ошибками. Справитесь?
Джейн кивнула.
– Последний вопрос, и я вас отпущу. Вы ужинали?
Джейн закачала головой в знак отрицания. С самого утра в ее рту не было и крошки. Она слишком волновалась утром, а потом стеснялась идти на кухню.
– Хорошо, Джон, можете идти отдыхать. Завтра будет тяжелый день.
Джейн вышла из библиотеки и, не мешкая, поднялась к себе. Закрыв на защелку дверь, она, наконец, смогла расслабиться и отвлечься от игры.
Девушка успела лишь умыться, когда в дверь постучали. Она медленно приоткрыла створку. В темном коридоре стоял молодой индус. Он без слов вручил ей поднос с едой и удалился. Закрыв дверь ногой, Джейн осторожно поставила поднос на стол.
Впервые она видела столько еды сразу. Тут был какой-то необычный салат, рис с карри и курицей, стакан ароматного индийского чая, бутылка красного вина, кекс со взбитыми сливками и фруктами. Джейн была голодна. Это состояние преследовало девушку всю жизнь. Отец ограничивал ее в питании, надеясь на то, что она перестанет расти. В пятнадцать лет она достигла своего нынешнего роста. Родитель, решив, что ограничения в еде принесли пользу, и впредь держал ее впроголодь. Летом девушка могла украдкой собрать земляники в поле или поесть терновника, однако зимой ей было совсем худо. Она была голодна постоянно и из-за этого мерзла.
Сев возле стола, девушка отломила кусок курицы, обмакнула его в карри и резко положила еду в рот. Курица растаяла, подарив несказанное удовольствие. Джейн подавила в себе желание накинуться на еду. Она заставляла себя есть медленно, стараясь запомнить каждую нотку вкуса. Открыв вино, она налила его в бокал и осторожно пригубила напиток. Необычный вкус, обжигающий, яркий, согревающий. Ее кровь как будто стала горячее. Вечно холодные руки и ноги согрелись, мысли замерли. Джейн налила себе еще один бокал, чувствуя как напряжение и усталость, накопленная годами, уходят. После третьего бокала предметы перед ее глазами начали прыгать, и девушка потерла глаза, удивляясь странному эффекту. Это ей совсем не понравилось. Кое-как добравшись до вешалки для одежды, она сняла с себя камзол и штаны, оставшись лишь в одной рубахе. Вещи Джейн попыталась повесить на крючок, однако промахнулась, и те упали кучей на пол. Махнув рукой на беспорядок, она стянула черную ленту с волос и легла на кровать, прикрыв глаза запястьем. Вокруг все кружилось и скакало, некоторые предметы расплывались. Ей было очень плохо, и поэтому она никак не могла заснуть. Промучившись с час, Джейн решила написать письмо Эрику.
Сегодня ей было, о чем написать своему другу. Впервые события ее жизни были необыкновенно разнообразны.
«Здравствуй, мой дорогой друг. Надеюсь, что до Лондона ты добрался без особых проблем. Я пишу тебе в первый вечер пребывания в поместье. Эрик, ты не поверишь, но сегодня я впервые в жизни ела кекс и пила вино. Еще мне понравился этот странный фрукт колечками. А этот белый мягкий хлеб! Он просто восхитителен! Столько много еды я ни разу в жизни не видела!» Джейн остановилась и подумала о том, что впервые за всю свою жизнь она ляжет спать сытой. Эта мысль заставила ее погрустнеть.
«Как много интересного доступно мужчинам! – рассуждала она. – Для них открыты все двери и пути. За всю свою жизнь я не видела ничего, кроме половой тряпки, иглы с ниткой и котелка. Мир закрыт для меня. Только в книгах виден свет, и вот я уже готова объехать все страны в поисках археологических находок, новых видов животных, но вокруг только серые камни».
Джейн вдруг заплакала, ей стало обидно за себя, за то, что никто не хочет знать, какие страдания приносит ей бесполезность жизни.
«Я вынуждена с рождения молчать, притворяться. Неужели я не имею права выражать свои мысли, говорить о том, что интересно мне. Сегодня я надела мужское платье, и впервые мне назначили жалование за выполняемую работу, на меня не махнули рукой, когда я предложила решение вопроса, не ограничивали в еде. Почему нельзя так?!»
Читать дальше