Александр Соболев - Куратор

Наши противники тоже вздохнули с облегчением. Они с трудом переносили нашу неуемную энергию на орбите. Поэтому открытию ЦИЛа в Сибири радовались абсолютно все. Мы обустроились и впряглись в работу. Какие здесь закаты! Какой воздух! А природа! Это надо видеть…

Я уснул. Вероятно, сказалась накопившаяся усталость. Мне приснились отец и мать. Мне примерно десять лет. Мы сидим на берегу реки. Отдыхаем. Мама на расстеленном покрывале раскладывает вкусную еду: бутерброды с любительской колбасой по 2 рубля 90 копеек за килограмм, пирожное картошка, красный прямоугольный пакет шестипроцентного молока, творожная масса «Московская» без изюма, банка с овощным салатом «Лечо» болгарской фирмы «Глобус», белый хлеб – душистый и мягкий, как вата.

Папа играет со мной в шахматы и одновременно читает газету «Московский Комсомолец». Я сосредоточенно думаю над каждым ходом, мечтая выиграть у отца. Это удается редко, я подозреваю, что папа иногда мне поддается, чтобы не отбить интерес к шахматам.

– Сереженька, какая-жизнь-то у вас начинается! – восторженно произнес папа, откладывая газету, – мы о такой и не мечтали.

– Какая? – спрашиваю я.

– Свободная, радостная, без цензуры. Демократия принесет стране благополучие и достаток. Люди будут путешествовать по всему миру: Аргентина, Ямайка, Индия, Париж! Заработная плата не будет ограничена решениями Пленума ЦК КПСС. Полки магазинов наполнятся качественными товарами со всего света.

– А сейчас мы плохо живем?

– Неплохо, но будем еще лучше. Человек такое волшебное создание, что всегда стремиться к лучшему. От плохого к хорошему. От хорошего к прекрасному, и так до бесконечности. Наука такая есть, сынок, – диалектика. Поступишь в институт, там тебя научат подоюным премудростям. В человеческой природе заложено желание добиваться невозможного, стремиться к звездам, искать себе подобных. Я по-хорошему завидую грядущим поколениям советских людей.

– Не забивай ребенку голову газетными глупостями, – прерывает отца мама, – держи, сыночек, бутерброд с колбасой.

– Спасибо, мама!

– Пап, мы пойдём купаться? – спрашиваю я.

– Галь, не холодно? – интересуется отец у матери.

– Нормально, – отвечает мама.

– Тогда я пошел?

– Иди, сынок. Только аккуратно. Я буду за тобой приглядывать. Далеко не заплывай, – напутствует меня мама.

Я на бегу скидываю сандалии, стягиваю футболку. Спотыкаясь, выпрыгиваю из тренировочных штанов. С разбегу ныряю в чистейшую воду. Дыхание замирает, вода все-таки холодноватая. Выныриваю, и, не останавливаясь, устремляюсь прочь от берега. Размашистыми гребками толкаю воду, выдыхаю воздух под водой, на секунду поворачиваю голову вправо из воды и набираю новую порцию воздуха. Оказавшись на середине реки, я останавливаюсь, поворачиваюсь к родителям. Машу им рукой. Они машут в ответ и что-то кричат, но я не слышу. Папа обнимает и целует маму в шею. Мама радостно хохочет.

Затем налетел ветер, и благостная картина мира меняется. Я замечаю, что кругом потемнело. Мама машет, чтобы я немедленно возвращался. Я киваю, гребу к берегу. Но двигаюсь очень медленно – мешает быстрое течение и встречный ветер. Я не понимаю, почему так происходит. Поднимаю голову над водой – мама с папой спешно собирают вещи и грузят в машину – синюю пятерку Жигулей. Я решаю, что надо плыть вправо, чтобы обогнуть странное место. Меня сносит течением вниз по реке, и через минуту я оказываюсь еще дальше от берега. Мама кричит и машет рукой, зовет, я вижу ее встревоженное лицо. Сейчас будет какая-то беда. Я усердно гребу к берегу. Силы покидают, но я не сдаюсь.

Наконец, я кое-как из последних сил выползаю на берег далеко от места пикника. Босиком по колючей траве бегу вдоль берега к родителям. Но мамы на месте нет. Папы нет. Машины тоже нет. У дороги, под темно-коричневым камнем лежит газета «Московский Комсомолец». Я хватаю ее. На последней станице, рядом с хит-парадом Музыкальной дорожки черными чернилами написано:

«Прости, сынок. Дальше сам».

Я проснулся от липкого ужаса. Рядом на подушке, как тракторообразно урчит Барсик. Он знает меня, помогает, как может. Я глажу его по мягкой пушистой спинке. Через минуту успокаиваюсь. Это всего лишь сон.

Мои родители погибли в автомобильной катастрофе, когда мне был двадцать один год в 1999 году. Они лишь немного не дожили до миллениума. Мы часто мечтали широко отметить встречу нового тысячелетия. Но у кого-то наверху были другие планы. Папа в тот день был за рулем, и не справился с управлением. А может, оказали тормоза. Нашу синюю пятерку вынесло на встречную полосу, гололед и встреча лоб в лоб с КАМАЗом. Шансов спастись после столкновения не было. Папа с мамой любили друг друга и умерли в один день, как обещали на свадьбе.