Андрей Васильев - Темные пути [СИ]

- Значит, не отступишься — печально пробасил клад — Эх-ма… Тогда давай так. Отпусти меня, а? Тебе это раз плюнуть, мне облегчение, и вон тому тоже с того одна польза. Я же до тех пор, пока он меня на части не раздерет, ему жизни не дам, не дам! Тебе я ничего сделать не могу, нет на то моей власти, но он — не ты. На него у меня силенок достанет!

- Не скажу, что меня печалит такая перспектива — хмыкнул я, подкапывая землю вокруг небольшого и потемневшего от времени металлического сундучка — Если ты думаешь, что мне этот тип сильно нравится, так нет, я его терпеть не могу. Общаться общаюсь, потому что выбора пока нет, но не более того. И чем ему будет хуже, тем мне лучше. Тирань его на здоровье, да посильнее,

- Думаю, за дело ты его не любишь — помолчав, произнес клад — Но я-то тебе зла не делал? За что меня казнишь? И без того срам принял, не сберег себя для того, кому заповедан, так еще и на погибель лютую обрекаешь. Когда меня по частям растащат, это ж такая мука! Все одно что для человека рук-ног лишиться.

- Убедил — я воткнул лопату в холмик терпко пахнущей земли, после нагнулся и вытащил сундучок из ямы, отметив то, насколько он увесист — Уффф! Хорошо, сделаю как ты просишь. Но давай так — услуга за услугу.

- Валера, я знал, что у тебя все получится! — подал голос Карл Августович, и было нацелился подойти ко мне, но я жестом остановил его. Он понятливо покивал, и снова замер в ожидании.

- Да чем же я тебе пособлю? — озадаченно поинтересовался клад — Ты так меня вон, на белый свет уже вытащил, чего боле?

- Расскажи мне про того, кого так не любишь — понизив голос до шепота, попросил я — Про моего спутника. Ты ведь что-то знаешь, не так ли?

- Да ничего я не знаю — буркнул клад — Откуда? Просто он не в первый раз сюда наведывается, вот и все. Да еще то чую, что человек он лихой, недобрый. Тот, кто меня определил под этот дуб, тоже злодей заугольный был, верно то, но в нем кровь живая текла, он мое злато-серебро да каменья в честной битве добывал. Глаза в глаза, сабля на саблю. А этот все норовит жар чужими руками загрести. То какого-то юнца притащит с собой, вроде как сродственника поклажника моего, то еще чего учудит. Теперь вот тебя как-то примучал, добился-таки своего.

- В хозяине кровь живая текла, а в нем какая? — насторожился я — Мертвая?

- Не в том дело — рявкнул клад — Не в том. Он человек, не нежить, но только не такой как ты, к примеру. Он живой, да не живой. Души в нем нет, сгнила она как старая колода в лесу. Или и не водилось ее в нем никогда. Но все одно — он не колдун, не ведьмак, этих я ни с кем не спутаю. Вещи во мне старые, много видели, много знают, и я через них. И вот что я тебе скажу, парень — ты его стерегись, а лучше — сторонись. Он тебе улыбаться станет, а за спиной кистень сожмет. И как ты зазеваешься, так им тебя в висок и шарахнет.

- Это мне и без тебя известно — сообщил кладу я, и повторил — Нет души. Любопытно. Ладно, ты свою часть договора выполнил, теперь моя очередь.

- Ну, может оно и к лучшему. Столь лет тут лежу, пора и честь знать.

- Кстати, мне вон тот сказал, что ты специально наверх выходишь с утра, так тебе все надоело. Это правда?

- Лжа — заявил клад — Просто лишний я тут, что ни день, мне покоя нет, только наверху и передохнешь от зудежа тех, кто внизу, под корнями дуба, обитает. Это место древнее, недоброе, через него Вий некогда из Пекельного царства в Явь хаживал. В плечах он сильно широк был, вот и протоптал такую дорожку. Сколь веков прошло, а землица рану ту зарастить не может до сих пор, вот сколь в нем злобы да ярости гуляло. И ты, Хранитель, тут не задерживайся, темноты не жди, добра из того не выйдет.

Настолько буднично он это все сказал, что меня вдруг мороз по коже продрал. Не врет, все так и есть. Вывод — надо отсюда валить, пока солнце в небе стоит. Знаю я, как это случается — вроде только-только полдень миновал, не успеешь обернуться, а уже Луна на небо лезет.

Но каков Шлюндт, а? Нет, сослужу Полозу службу, и на километр после того его к себе не подпущу.

Замка на сундучке не оказалось, зато имелись два длинных штыря, продетых в продолговатые разъемы, они и не давали крышке открыться. Я, было, хотел по ним постучать рукоятью ножа, который, разумеется, прихватил с собой, но не понадобилось, они проржавели насквозь и осыпались трухой, при первой же попытке их пошевелить.

- Пора — бубнил клад — И правда — пора. Прощевай Хранитель. Зла на тебя не держу, не сомневайся. Я службу честно нес, а что под конец оплошал — все ж таки не моя вина, верно?