Array Катори Киса - Абсолют

— Почему мне кажется, что эта игра мне не понравится, даже учитывая, что я ни с кем никогда не играл?.. — пробормотал Скорпиус и, ища опору, присел на маккоевский стол. — Давай, — решился он. — Я буду отвечать вслух, но только не требуй от меня говорить «первое, что придет в голову».

— Первое, что придет в голову? — удивленно переспросил Ивар. — Нет, тут совсем другой принцип. Итак, раз ты готов, начинаем. Речь пойдет о твоем начальнике. Не любовнике, а именно начальнике. Ты говорил, что он считается в вашем мире героем. Назови мне его самый значимый подвиг.

— Закончил Вторую магическую войну, предотвратив грядущее истребление магглов как вида, — быстро ответил Скорпиус и с некоторой насмешкой посмотрел на вытянувшееся лицо Ивара.

Приведя свои мысли в порядок, Ивар продолжил, но уже с гораздо меньшей уверенностью в эффективности своей затеи:

— Ладно, пусть так. Да-а, что ни говори, Поттер — герой, — согласился он. — Но у каждого героя должны быть ошибки, за которые он себя корит. Об этом нигде не прочитаешь. Знаешь ли ты, что гложет его?

Скорпиус прищурился и вместо ответа спросил:

— У магглов были войны? Уверен, что да. Думаю, самое главное, что может гложить на войне — это смерть. Я знаю, в жизни Гарри их было не мало. Но знаю также, что ни в одной из них он не виноват. И только благодаря ему их не стало в сотни, в тысячи раз больше, — Скорпиус помолчал, давая Ивару время переварить услышанное, а потом тихо закончил: — В семнадцать лет он пожертвовал собой, чтобы спасти всех вас и половину наших. Он остался жив лишь благодаря случайности.

Чуть поразмыслив над услышанным, Ивар хотел было что-то сострить, мол, он теперь и сам начнет проповедовать культ личности Поттера, но вовремя прикусил себе язык. В конце концов, не для этого Скорпиус перед ним распинается.

— Ты говоришь очень правильные речи. Но это звучало так, словно ты готовишь текст для предвыборной кампании. Патетично и обезличено совсем. Но тем не менее ты говорил так вдохновенно, что даже я готов был встать и зааплодировать, — ответил Ивар. — А теперь вопрос о Гарри-любовнике… Ты знаешь, о чем он мечтает?

На этот раз Скорпиус ответил не так быстро.

— Я думаю, о том же, о чем и все люди, даже я, — ответил наконец. — Быть счастливым. Любимым.

— Да уж ясное дело, что не несчастным и ненавидимым всеми, — хмыкнул Ивар. — Но снова слишком размыто. А все потому, что ты всего лишь предполагаешь… В то время, как должен знать наверняка, — продолжил он. — Почему ты не спросил его? Неужели тебя это никогда не интересовало?

— Ивар, ты, похоже, так ничего про меня и не понял, — Скорпиус посмотрел прямо на него, и в тусклом свете, пробивающимся сквозь зашторенные окна, его глаза тускло блеснули. — Я много раз говорил, что не нужно относиться ко мне как к нормальному человеку, и это вовсе не присказка. Я понятия не имею, как ведут себя обычные люди, что спрашивают, а что нет, как поступают в тех или иных ситуациях и чего хотят. Я, как правило, не знаю даже, чего хочу я сам.

— Не надоело прятаться за ширмой? — протянул Ивар, сильно прищурившись и пытаясь разглядеть в полутьме малфоевское лицо. — Ты ведь знал, чего хочешь, когда изучал его биографию! И наверняка в личное дело влез… Изучал ведь? Конечно! — воскликнул Ивар. — Как можно обойти стороной информацию о кумире, да еще и такую достоверную! — он замолчал, а затем снова продолжил: — Согласись, как криво получается. Ты готов отдать за него жизнь, но ничего — простого, человеческого — о нем знаешь. Я уверен, ты даже не знаешь его любимую позу в сексе. А если он вдруг тебе и рассказал о своих желаниях, ты, должно быть, отмахнулся, мол, это не для меня, я не готов. Я не такой, как все! Нет, Скорпиус, все проще, — он покачал головой, — просто его желания не вписались в нарисованную в твоем воображении картину, которую ты так любовно лелеешь.

Ещё на середине пылкой речи Скорпиус опустил голову и весь сгорбился, но Ивар так разошелся, что заметил это только договорив. Некоторое время он смотрел на белеющую в темноте макушку, а потом с ужасом заметил, что у Малфоя затряслись плечи.

Скорпиус резко встал, подошел к окну, отдергивая штору, и встал почти вплотную к стеклу, то ли пряча лицо, то ли не желая больше смотреть на Ивара.

— Он знает, что я сделаю всё, что он скажет, — прошептал он сдавленно. — И поэтому не говорит. Он просит другого. Но я действительно… — тут его голос задрожал, и Скорпиус умолк, обхватив себя за плечи.