Йон Колфер - Авиатор

— Забудьте о поезде, Линус Винтер, — вы пойдете ко мне домой.

Винтер встал, зацепив шляпой потолочную балку.

— Я рассчитывал, что ты скажешь это. Надеюсь, постели удобные? Знаешь ли, когда-то я останавливался в «Савое»… впрочем, я, кажется, рассказывал тебе?

Конор взял его за локоть и повел к двери.

— Да, рассказывали. Вы все еще мечтаете о туалете?

— Мечтаю. — Линус вздохнул. — В этом доме у нас будет возможность уединиться? Чтобы вынашивать планы, требуется уединение.

— Полное уединение, какое только может быть на свете. Вы, и я, и небольшая компания солдат.

— Солдат?

— Ну, их призраков.

Линус подергал струны скрипки, имитируя музыкальную тему тревоги ожидания.

— Призраки, надо же, — протянул он. — Похоже, мистер Финн, нам снова предстоит разделить в высшей степени необычное жилье.

Линус быстро освоился в новом жилище, и Конор был счастлив, что он рядом. Был счастлив, что есть с кем поделиться своими мыслями. Они вместе сидели на крыше; Конор латал каркас последней летающей машины, Линус работал над своими композициями.

— Здесь вступает лютня, мне кажется, — говорил Линус. — Как по-твоему, лютня не слишком пасторально? Не слишком вульгарно?

А Конор гнул свое:

— У меня две основные проблемы. Вес двигателя и эффективность пропеллера. Все остальное работает, в этом я убедился. Мне кажется… мне действительно кажется, что новый газолиновый двигатель, который я разработал, сделает свое дело.

Линус кивал и говорил:

— Да, ты прав. Слишком вульгарно. В таком случае флейта-пикколо, мой мальчик.

Конор вел свою партию:

— Мой двигатель должен развивать по крайней мере десять лошадиных сил, и так, чтобы аэроплан не развалился на части. Нужно сделать корпус, который будет гасить вибрацию. Может, что-то вроде ивовой корзины.

— Значит, по-твоему, лютня? Ты прав, пикколо слишком легковесна и не вызывает должного уважения.

— Видите, — говорил Конор, обрабатывая зубилом последний вариант пропеллера, — не существует проблемы, которую мы не сможем решить, если сложим наши мозги. Череп к черепу, как говаривал Виктор.

Это были счастливые дни. Призрак маршала Бонвилана маячил над ними, прилетая с островов, но и юноша, и зрелый мужчина испытывали чувство товарищества, которого были лишены годами. Конечно, они часто расходились во мнениях. Особенного накала их спор достиг, когда Конор запустил паровые вентиляторы, готовясь ко второму полету. Линус Винтер поднялся по лестнице из спальни и закричал, перекрывая шум двигателя:

— Черт побери, мальчик! Зачем тебе двигатели в это время ночи?

Конор объяснил ему, и музыкант едва не лишился чувств.

— Ты собираешься броситься в этот водоворот и полететь в тюрьму? Почему бы тебе не записать эту идею и не прочесть написанное? Тогда, возможно, до тебя дойдет, насколько ты безумен.

Конор надел защитные очки.

— Я должен сделать это, Линус. Остров в долгу у меня. Еще пять мешочков, и я уеду… мы уедем в Америку.

— Ты хочешь лететь, потому что тобой движет жадность? Ради науки — еще куда ни шло; Ник и Виктор посвятили ей свою жизнь.

— Это не просто жадность. Так будет правильно.

Линус издал короткий смешок.

— Правильно? Знаешь, что правильно для тебя? Спасти родителей и королеву от безумца, который обманул их.

Это заставило Конора замереть. Линус, конечно, был прав. Тем, кого любил Конор, угрожает опасность, а он не знал, как спасти их, не погубив. И, если быть честным перед самим собой, страшился увидеть в глазах отца выражение неподдельной ненависти.

— Я ничего не могу, — сказал он. — Ничего, кроме как забрать свои алмазы.

Линус жестом проповедника вскинул руки.

— Все это ради алмазов? Это недостойно тебя.

Конор расправил крылья и бросился в воздушный поток.

— Все на свете недостойно меня, — ответил он, но его слова вместе с ним самим улетели в ночное небо.

Биллтоу и Пайк, как это у них было принято, проводили свободный вечер в таверне «Залив Фулмар», накачиваясь всякой дешевой бурдой. Пайк сделал огромный глоток и рыгнул так мощно, что задрожал стул, на котором он сидел.

— Доброе у них тут пойло, — прокомментировал он, причмокивая губами. — Я уже заказывал вино, пиво, бренди и еще что-то, отдающее карболовым мылом, если мне не изменяет память.

Память редко изменяла Пайку, когда речь заходила о дешевом пойле, поскольку обычно, даже с деньгами «Убойных баранов», он мог позволить себе лишь пиво, а уж никак не всю эту адскую смесь.