Йон Колфер - Авиатор

«Только не хнычь, — говорил он себе. Хныкать в минуты опасности всегда было его слабостью, что не раз кончалось синяками. — Сдержись, Артур, мальчик мой».

Он, возможно, справился бы с собой, если бы создание не вытащило из ножен саблю и не начало втыкать ее в мать-землю, как будто задавшись целью изранить ее. Каждый укол приближал его к тому месту, где, дрожа, лежал Биллтоу.

В конце концов он не смог больше сдерживать страх.

— Кто вы? — прошипел он и от волнения вскочил. — Что вам нужно от Артура Биллтоу?

Создание отступило и остановилось. Его стеклянные глаза вспыхнули оранжевым в свете огней, а потом почернели, когда оно повернуло голову, вглядываясь в охранника.

— Биллтоу, — проворчало оно. — Артур Биллтоу!

Если бы Биллтоу мог, он прямо тут же, на месте, сменил бы имя, такая ненависть слышалась в голосе создания. Эти крылатые типы, должно быть, по своей природе полны ненависти.

Пока Биллтоу размышлял об этом, летчик ринулся вперед. Это внезапное движение заставило взлететь его изогнутые крылья, что, в свою очередь, подняло затянутого в черное незнакомца в воздух. Словно огромная злобная горгулья, он рухнул на землю на расстоянии вытянутой руки и стальными пальцами стиснул горло охранника.

— Биллтоу, — повторил он и приставил саблю плоской стороной к горлу.

— В-в-вы ангел или дьявол, сэр? — запинаясь, спросил охранник. — Вы к-к-к-уда потащите меня, вверх или вниз?

Стеклянные круги пристально и внимательно разглядывали его. Лезвие скользнуло по адамову яблоку; Биллтоу почувствовал острую боль пореза. Потом сабля остановилась, и создание заговорило:

— Я могу быть и ангелом, и дьяволом, monsieur. Однако в вашем случае я всегда буду дьяволом.

— Вы убьете меня? — почти взвизгнул Биллтоу.

— Нет, monsieur, не сейчас. Однако вы так шумите, что…

Дьявол высоко поднял саблю и стукнул головкой эфеса [92] Эфес — рукоять сабли, шашки, шпаги, главным образом с защитным приспособлением — гардой. Биллтоу по лбу. Тот рухнул, словно кукла, которую выронили из рук. Он не полностью потерял сознание, но решил не открывать глаз, чтобы не навлекать на себя гнев летчика. Так, с закрытыми глазами, он в конце концов и отключился.

Когда Артур Биллтоу пришел в себя, было уже светло. Голова ощущалась как одна сплошная рана. Над ним стоял Пул, дрессировщик собак начальника тюрьмы, ничуть не возражая против того, что его маленький терьер мочится на сапог Биллтоу.

— Черт побери! — Биллтоу отпихнул пса ногой.

И тут же вспомнил о французском дьяволе, который, возможно, все еще находится где-то поблизости. Он перекатился с топкого места, на котором лежал, и встал на четвереньки, не в силах выпрямиться из-за боли, молотом стучащей в голове.

— Дьявол… Француз… Огромные мерзкие крылья… Летает, словно козодой… Ты не видел его?

Пул притворился, будто не слышал этот бред. Натужно раскашлялся, стремясь заглушить болтовню Биллтоу, и выбранил терьера.

— Плохо, сэр Персиваль, очень плохо — мочиться на мистера Биллтоу, когда он только-только пробудился от сна, а что ему снилось, меня совсем не интересует. Я стукнул бы тебя, Перси, не будь ты такой славный малый. — Он подхватил песика и, избегая смотреть в глаза Биллтоу, перешел к сообщению, с которым и был послан. — Вас ищет начальник тюрьмы. Говорит, что по горло сыт вами и вашими тайными убежищами. Можете вообще не вылезать оттуда. Слово в слово то, что он сказал. По дороге я все время повторял это про себя.

Биллтоу вытаращенными глазами шарил по сторонам. С его губ свисала тонкая нить слюны.

— Он нашел меня. Он нашел меня. Я с шестипенсовиком спрятался в бочке, а он нашел меня.

Пул решил сделать вид, что недопонял Билтоу; так было легче.

— Да, сэр. Начальник тюрьмы всех находит. У него, наверное, глаза на затылке. — Вслед за сэром Персивалем он затрусил к казармам охранников. — А может, у него и впрямь есть крылья и по ночам он летает над островом, глядя на нас сверху.

Биллтоу с трудом сел, нащупал на лбу шишку с гусиное яйцо и расплакался.

Конор Финн летел, однако ощущения были совсем не те, на которые он рассчитывал. Планер вел себя как зверь, и, чтобы совладать с ним, приходилось постоянно вести изнурительную борьбу. Он не парил; он неустанно бился со стихией. Крылья хлопали, скрипели, дергались; казалось, еще один порыв ветра, и их нервюры [93] Нервюра — элемент поперечного набора крыла или оперения самолета. сломаются. Ремни врезались в грудь, затрудняя дыхание, и даже случайное столкновение с морской птицей заставило бы его по спирали устремиться к земле. Тем не менее Конор ни на миг не пожалел об этом полете.