Йон Колфер - Авиатор

— Итак, ты готов погибнуть ради алмазов, но не ради семьи и чести. Думаю, Виктор разочаровался бы в своем ученике.

Конор вскочил.

— Только не надо нотаций! Вы мне не отец.

— Вот тут ты прав, мальчик. — Линус говорил мягко, выражение гнева покинуло его лицо. — Я тебе не отец.

Без единого слова Конор повернулся к нему спиной, сунул под мышку сложенный планер и стал подниматься на крышу.

На следующий день Конор и Линус не перекинулись и словом, если не считать произнесенных ворчливым тоном приветствий. Американец несколько раз сознательно натыкался на мебель, надеясь, что это хоть немного обеспокоит Конора, но безрезультатно. Конор или не слышал его стонов, или просто игнорировал их.

«Возможно, Малый Соленый ожесточил его сердце», — думал Винтер.

Но нет; это сделало созерцание маленького брата.

Ночь ничего не изменила между ними, но когда Конор начал заправлять двигатель аэродинамической трубы, Линус почувствовал, что больше молчать нельзя.

— Ты не можешь лететь сегодня ночью, Конор. Ветер неподходящий.

Конор даже не повернулся.

— Вы мне не отец, помните? И ветер вполне подходящий, лишь на несколько градусов больше к югу, чем хотелось бы, но я сманеврирую.

— А луна? Сегодня должно быть полнолуние.

Застегивая черную куртку, Конор оглядел раскинувшуюся перед ним панораму. В небе ни облачка. Отражение сверкающей луны дробилось на волнах океана. Ночь на диво ясная.

— Небо затянуто облаками, — отрывисто бросил он, занимая позицию под планером, свисающим с портала подъемного крана. — Можете опустить планер?

Линус, уже знакомый с оборудованием на крыше, пошел, отсчитывая шаги, к укрепленной на стене рукоятке ворота.

— Готов?

Конор поднял руки.

— Опускайте. Пять поворотов рукоятки.

— Помню. Все, как вчера. Стоит ли мне готовить обед?

— Да. И простите за прошлую ночь. Мне не хотелось есть.

— Ну, значит, и готовить ничего не придется. Я просто подогрею вчерашнюю еду.

— А горячий шоколад будет? Жаль, что я не выпил его. На крыше было так холодно.

Линус улыбнулся.

— Иногда приступ гнева дорого обходится.

Планер опустился Конору на спину, он застегнул ремни на груди и продел ноги в петли. Нащупал пальцами раскрывающую крылья рукоятку, словно стрелок, который проверяет, на месте ли пистолет.

— Я закрепил пропеллеры, — сказал Линус.

Конор щелкнул резиновой лентой.

— Хорошо сделано.

— Мною овладевает беспокойство, — сказал Винтер. — Может, обождешь, Конор? Ветер неподходящий. Я чувствую запах соли.

Конор застегнул до подбородка куртку и надел защитные очки. Едва его облик изменился, вся манера поведения тоже стала другой. Он больше не был мальчиком, стал как будто выше ростом и чувствовал, что, если понадобится, способен применить силу.

— Я не могу ждать, Линус. Хочу скорее получить свои алмазы и покончить с этой жизнью. Америка ждет. Мы можем вместе открыть там дело. Я буду пилотировать планеры, а вы следить, чтобы все шло как надо.

В улыбке Винтера сквозила печаль.

— Я пока не готов к возвращению домой, мальчик. Николас привез меня сюда, чтобы сделать кое-какую работу, и я намерен довести ее до конца. Рискуя показаться сентиментальным, скажу: я не успокоюсь, пока Бонвилан процветает. Он погубил лучших людей, которых я когда-либо знал. Боюсь, сегодня ночью он может лишить меня еще одного.

Конор вытащил саблю и подержал на ладони, как бы взвешивая.

— Не бойтесь за меня, Линус. Бойтесь за того, кто сегодня ночью встанет у меня на пути. — Он убрал саблю в ножны и проверил, заряжены ли оба револьвера, — И отключите аэродинамическую трубу, прежде чем лечь спать.

Конор бросился в воздушный поток и унесся в ночь. Линус воспринимал его отлет как свист воздуха, скрип дерева и уносимый ветром вскрик.

«Возвращайся живым, мальчик, — подумал он. — Ты — их единственная надежда».

И потом:

«Может, я все же приготовлю обед. Мою знаменитую овсянку, например. Летчик заслуживает хорошей еды. И свежего горячего шоколада, конечно».

Конор задержал дыхание, пока ветер наполнял крылья и уносил его к звездам. Как всегда, в эти первые мгновения он терял ориентацию — не мог отличить море от неба, звезды от их отражений. Воздух колотил по нему призрачными кулаками, пока планер подстраивался под направление ветра.

Потом настало мгновение чистого полета; ветер подхватил его, планер заскрипел, наткнулся и понес дальше от земли.