Борис Тагеев - Нэлли

Что-то вдруг как бы пискнуло, хрустнуло, раздался продолжительный хрип, и что-то тяжелое упало на землю.

Опять все стихло на мгновенье.

Затем дверь в саклю отворилась, и оттуда донеслись, звуки какой-то возни и шёпота.

Еще несколько мгновений, и несколько темных теней, словно привидения, прошмыгнули из чернеющегося отверстия двери и скрылись во мраке густого сада.

На следующий день святого диваны уже не было видно на базаре.

Куда он делся, никто в Уч-Кургане не знал.

— Этот дивана действительно был великим святым, — многозначительно заметил мулла своим прихожанам в мечети.

Когда на базаре стало известно, что взятые в плен узбеки были каким-то чудом освобождены, слава святого диваны еще больше увеличилась среди суеверных мусульман, и в его честь мулла сотворил особую молитву.

О том же, что у сакли нашли зарезанного солдата, никому не было известно. Об этом басмачи умолчали перед жителями кишлака.

В тот же день басмаческие офицеры вместе с Алим-баем держали военный совет.

Было решено перейти в другое место, а именно на противоположный берег Исфайран-сая.

Прошло несколько недель, и Алим-баева шайка басмачей наводила ужас на жителей всего уезда.

Много женщин, детей и стариков погибло под ударами шашек его разъяренных бандитов.

О уходом Алим-бая из Уч-Кургана в нем потекла прежняя спокойная жизнь.

Басмачи здесь больше не показывались. Они были заняты своими набегами.

Между жителями ходил слух, что святой дивана в одну из ночей посетил муллу, с которым просидел до рассвета.

На следующий день мулла собрался и уехал в город.

Все это рассказывалось под большим секретом, передавалось шёпотом из уст в уста по вечерам на базаре.

Каждый ждал, что должно случиться нечто необыкновенное.

Хлопковое поле.

Было ясное летнее утро.

В горах еще держалась легкая прохлада, пока не накалились под палящими лучами солнца гранитные великаны.

Небольшой отряд революционеров медленно поднимался по Исфайранскому ущелью.

Впереди на сильной киргизской лошади, тихо покачиваясь в седле, ехал товарищ Кузьма.

За отрядом пехоты на маленьких ишаках везли два пулемета.

Несколько вьючных лошадей, с неуклюжими чамами на спинах, везли скромные запасы отряда.

Магомедова не было.

Уже с неделю он бесследно исчез, и никто из его товарищей не знал, куда скрылся молодой узбек.

Пропал также и Юнуска.

— Куда же, на самом деле, запропастились они оба? — спрашивали знавшие их товарищи русского комиссара. — Я не беспокоюсь о товарище Аслане, — отвечал тот, — он не пропадет, на него можно вполне положиться.

— А Юнуска-то где? — не успокаивались другие.

— Ну, а где же ему быть, как не с Магомедовым, — отвечал товарищ Кузьма.

Когда отряд вступил на базарную площадь Уч-Кургана, было решено сделать привал.

Выставили наблюдательные посты.

— Басмачи где-нибудь неподалеку, — заметил товарищ Кузьма, — надо быть осмотрительными.

В это время на противоположном берегу, из-за одного из больших осколков гранита, выскочил белый дымок. Раздался выстрел, подхваченный раскатистым эхом в ущельях.

Все сразу насторожились.

Кузьма сейчас же отдал нужные распоряжения, и цепь стрелков стала занимать позицию по гребню оврага. За первым выстрелом раздался второй, третий, — и пошло.

Завязалась перестрелка.

— Ну, вот и нашли мы их, голубчиков! — радостно проговорил Кузьма. Он приказал выкатить пулеметы и открыл сильный огонь.

Басмачей, по-видимому, было немало.

Часть их стала спускаться к реке, с целью переправиться на другой берег и зайти в тыл революционерам.

По ним был сосредоточен теперь пулеметный огонь. Кузьма наблюдал в бинокль за движением противника.

Он ясно различал белые кителя русских офицеров, а между ними высокого стройного узбека.

— Это был Алим-бай.

Вдруг среди начальников басмачей произошел какой-то переполох. Двое офицеров свалились и недвижно лежали на земле, другие бросились к стоявшим за камнями коням.

— Что это такое! — возбужденно воскликнул Кузьма.

Вдруг он сорвал фуражку с своей головы и высоко поднят ее в воздух.

— Магомедов, милый ты мой! — громко закричал комиссар. — Аслан, смотрите, Аслан, а с ним и Юнуска, смотрите, товарищи! — разнеслось по цепи.