Джеймс Кервуд - Скованные льдом сердца

На этот раз его привел в себя лай и визг собак и человеческий голос. Когда он поднял голову от саней, он увидел человека, стоящего около собак. Он сделал усилие, чтобы подняться на ноги, но упал навзничь, и тьма, еще более глубокая, чем раньше, окутала его сознание. В очередной раз он очнулся уже в хижине. Он чувствовал тепло. Первый звук, который он услышал, был треск огня в печке. И в это же время кто-то сказал:

— Лопни мои глаза, если это не Билли Мак-Вей!

Билли взглянул на склонившееся к нему лицо. Это был белый человек, сильно заросший косматой рыжей бородой. Борода была для него незнакома, но глаза и голос он узнал бы везде. Два года назад он служил с Рукки Мак-Таббом в Норвее и в Нельсон-Хаусе. Мак-Табб оставил службу из-за больной ноги.

— Рукки! — прошептал он.

Он хотел приподняться, но Мак-Табб придержал его плечи.

— Провалиться мне, если это не Билли Мак-Вей! — вскричал он радостным голосом. — Пять минут назад Джоэ притащил вас сюда, и я еще не успел как следует взглянуть на вас. Билли Мак-Вей! Ну ладно, я… — Он остановился и посмотрел на лоб Билли, где был большой кровоподтек. — Дубиной? — спросил он отрывисто. — Это, верно, тот проклятый метис?

Билли снова схватил его за руки. У печки перед запертой дверью он заметил на корточках темнокожего индейца, смотрящего прямо на него.

— Это Круассэ, — сказал он. — Он огрел меня рукояткой своего бича, и со мной с тех пор какие-то чудные штуки делаются. Но мне нужно рассказать вам раньше про другое, Рукки. Ну и повезло же мне, что я на вас наткнулся! Слушайте.

Он вкратце рассказал Мак-Таббу о смерти Скотти Дина, о бегстве Круассэ из хижины и о том положении, в каком он оказался.

— Нельзя терять ни минуты, — закончил он, крепко сжав руку Мак-Табба. — Там ребенок и мать, и мне надо спешить обратно, Рукки. Остальное предоставляю вам. Нам нужно разыскать женщину. Если мы не найдем…

Он вскочил на ноги и стоял, глядя на Мак-Табба. Тот покачал головой.

— Понимаю, — сказал он. — Ваше дело — табак, Билли. До ближайшей белой женщины отсюда двести миль, ближе Дю Броше — нет. А индеанку вы не заставите и на полмили подойти к хижине, где появилась оспа, да я сомневаюсь, чтоб и белая пошла. Я не вижу другого выхода, как послать в Черчилл или в Нельсон-Хаус и потребовать оттуда сестру милосердия. Но это займет две недели.

У Билли вырвался крик отчаяния. Индеец Джоэ внимательно слушал, и вдруг он спокойно поднялся со своего места перед печкой.

— На озере Арроу есть лагерь индейцев, — сказал он, смотря на Билли. — Я знаю там скво, которая не побоится оспы.

— Это судьба! — вскричал с торжеством Мак-Табб. — Это мать Джоэ, и я не знаю, чего она не сделает ради Джоэ. Нынче в начале зимы она пришла за полтораста миль, только чтоб навестить его — пришла одна. Она согласится. Приведи ее, Джоэ. Я поручусь за обязательство Билли Мак-Вея выплачивать по пять долларов в день за работу с того момента, как она явится. — Он обратился к Билли: — Ну что, как ваша голова?

— Лучше. Это, верно, меня доконали лыжи.

— Ну так мы отправимся в хижину Круассэ, и я заберу ребенка.

Они оставили Джоэ за приготовлениями к трехдневному пути на юго-восток. Когда они вышли из хижины, Мак-Табб убедил Билли сесть в санки. Они отправились назад к следу Круассэ и когда они нашли его, Мак-Табб рассмеялся.

— Они, должно быть, несутся как кролики, — сказал он. — Но что же, черт побери, собирались вы с ними делать, если бы поймали, Билли? Притащили женщину обратно за волосы? Я рад, что вы вовремя грохнулись. За Круассэ надо бы послать в погоню рысь. Он бы столкнул вас сзади в снежный сугроб — это уже верьте слову.

Билли чувствовал, что с него свалилась необъятная тяжесть, и у него явилась охота рассказать своему товарищу кое-что о себе и Изабелле. Но все-таки он не сделал этого. Пока Мак-Табб бежал впереди, подгоняя собак, он рассчитывал, сможет ли Джоэ с матерью вернуться через неделю. В течение этого времени он будет один с Изабеллой, и, несмотря на жестокие опасения, терзавшие его сердце, он не мог заглушить в себе некоторой радости при этой мысли. Быть может, это будут дни агонии и для него, как и для нее, но все-таки он будет около нее, все время около женщины, которую он любит. А маленькой Изабелле будет хорошо в хижине Рукки. Если что-нибудь случится…

Руки его судорожно сжали края саней при этой мелькнувшей у него мысли. Это была собственно мысль Пелетье. Если что-нибудь случится с Изабеллой, малютка будет его, его собственная на вечные времена. Он гнал от себя эту мысль, точно это была сама зараза. Изабелла будет жить. Он отвоюет ее у смерти. Если она умрет…