Алексей Сережкин - Ученик

Под потолком комнаты висели пластмассовые модели самолетов и лениво шевелились в невидимых потоках воздуха.

— На сегодня у нас еще один важный урок, спрашивал ты как-то про силу духа, вот и закончим эту тему — про силу мускулов и другую силу.

Кореец подмигнул ему, и они направились в прихожую обуваться. Кореец подхватил свою опять громыхнувшую сумку, и они поскакали через две ступеньки вниз во двор.

Улица встретила их жаром. К полудню воздух накалился, начало августа выдалось непривычно жарким, даже деревья казалось с трудом шевелили листвой в надежде вызвать ветерок, но и это им не удавалось. В голове крутилась мысль о том, как хорошо было бы махнуть на Волгу и поваляться там на пляже, но он отмахнулся от этой мысли.

Он знал, что Кореец скоро уезжает, но старался отгонять от себя эту мысль. Ему ужасно хотелось, чтобы это лето, стремительно несущееся к излету, никогда не закончилось, чтобы рядом всегда был Кореец, ставший его лучшим и единственным другом, настолько близким, что ему трудно было бы выразить свои эмоции словами. Но он это чувствовал — и чем ближе было расставание, тем тяжелей ему становилось.

Но сейчас они были вместе, солнце немилосердно палило с высоты, и эти мысли не преследовали его.

Он сам неожиданно удивился тому, насколько он привык к школьному двору. Деревья разрослись так густо, что тут их встретило даже какое-то подобие тени. Неожиданно все тут стало настолько близким и привычным, что он с удивлением поймал себя на том, что подумал «домашним». Раньше он всегда ненавидел это место — но как же все изменилось за каких-то два с небольшим месяца.

— Ну что, — сказал Кореец, когда они немного размялись и прокрутили обычную разминочную программу. Легкий спарринг?

И он молча автоматически занял привычную уже боевую стойку.

В их единоборствах Кореец всегда начинал с простых и уже отработанных и понятных ему движений — нападал и защищался от его ответных ударов, следил за тем, как он защищается и указывал на ошибки — казалось, его дыхание вообще не сбивается и он никогда не производил впечатления запыхавшегося или уставшего.

Кореец почти не хвалил его — только иногда одобрительно хмыкал, но и эта похвала делала его гордым и будто вдыхала в него новые силы.

Всегда — без исключений — Кореец вводил в поединок новый элемент, какой-то неожиданный удар или защитное движение — и он старался быть готовым к этому, вспоминая как в самом начале их занятий Кореец всегда заставал его этим врасплох, и он пропускал такие удары, которые Кореец хоть и наносил не в полную силу, но этого всегда хватало для того, чтобы он валился на землю и долго приходил в себя.

Он стал понимать, что такое «движения», даже не доведенные до автоматизма, а просто ставшие естественными, иногда он не мог увидеть или предугадать следующий удар, но все реже Корейцу удавалось его подловить — его предплечья и бедра ставили защитный блок автоматически, а их поединок все больше и больше напоминал какой-то сложный танец с вихрем непонятных движений.

Впрочем, в этот раз их поединок закончился иначе. Кореец поймал его кулак в воздухе ладонью и улыбнулся.

Можно было предположить, что он удовлетворен результатом, хоть и не произнес по своему обыкновению ни единого слова.

— Давай отдохнем немного, — сказал Кореец, и они плюхнулись прямо в густую траву неподалеку от той самой липы. Шрам на ее стволе был практически не виден, она шелестела листьями и в ее тени было на удивление уютно и спокойно.

— Знаешь, — сказал Кореец, покусывая сорванный листок травы. А ведь я тоже не особо популярен у себя в классе. Как и ты. Меня, конечно, особо не донимают всякие хулиганы, которых у нас хватает — на Дальнем Востоке всегда всякой шантрапы было навалом, особенно в портовых городах. Но и дружбы я там особой ни с кем не завел. Это было классное лето. Наверное, вообще лучшее. Жаль, что меня вряд ли сюда отправят еще. Спасибо тебе.

Он в полном изумлении слушал Корейца.

Не нашедшись, что ответить, он промолчал, только грусть и щемящая тоска от близящегося расставания накатила опять.

— Помнишь тот фильм. «Пираты ХХ века»? — спросил Кореец. — Что тебе в нем понравилось больше всего?

Он усмехнулся. — Честно? Мне понравилось даже не то, как боцман там ломал доски и крутил нунчаки. В самом конце — помнишь, когда у них катер заглох и кому-то нужно было возвращаться — все посмотрели не на боцмана с его приемами, а на главного героя. И он пошел. Вернее нырнул и поплыл назад, просто потому что на него все надеялись. Девушка там так на него взглянула… Но ничего не сказала вроде. Посмотрела, а он нырнул и поплыл. Вот ее взгляд мне и запомнился. Знаешь, на меня так никогда не смотрели…