Марина Эльденберт - Жертва

Чума пришла чуть больше недели назад, первые случаи были зафиксированы в Штатах, Мексике, Бразилии. Европа получила фору, и только благодаря этому Беатрис была до сих пор жива, хотя и почти наверняка заражена. Им не оставили времени и возможности изучить болезнь, выявить инкубационный период и патоген. Те, кто считали себя неуязвимыми к любому человеческому вирусу, оказались на грани вымирания в считанные дни. Заразу окрестили чумой измененных.

Быстрее всех погибали измененные после пятидесяти и до сотни. Откровенная близость смерти в прямом смысле сводила их с ума, и в свои последние дни они отрывались, как могли. Кто-то набрасывался на людей прямо на оживленных улицах, другие сводили счеты с жизнью весьма оригинальными способами.

Желтая пресса, блоггеры и религиозные общины говорили о долгожданном конце света, о каре небесной. И даже не догадывались, как они близки к истине, вот только апокалипсис зацепил мир людей всего лишь обломком острой грани. На планете истекала кровью целая раса, а человечество ничего об этом не подозревало.

Впервые в жизни Беатрис сожалела о своем решении разорвать все контакты с Сильвеном, но изменить это уже не представлялось возможным. Авелин сообщила, что с ней все в порядке. Она на тот момент жила в Штатах, и если бы ей грозило заражение, это бы уже произошло. Беатрис понимала, что кровь её дочери, возможно, ключ к спасению. Понимала, но никогда в жизни не поставила бы Авелин под угрозу.

Обезумевшие, утратившие надежду измененные порвали бы дочь на части, узнай они о её существовании. Беатрис оправдывала себя тем, что времени на разработку какой бы то ни было мало-мальски эффективной вакцины все равно нет. Ей самой оставалось жить несколько дней максимум. Первые симптомы она обнаружила у себя утром, и с той минуты для неё шел обратный отсчет. Как ни странно, молодняк оказался более стойким, чем те, кому уже перевалил полувековой рубеж. Пока что не было ни единого случая выздоровления, но Беатрис предполагала, что такое возможно.

Собственная уязвимость угнетала. Так глупо, в век передовых технологий и развития медицины и фармации оказаться на грани вымирания, не суметь ничего предпринять. Пожалуй, достойное наказание за гордыню. Они слишком упивались собственной неуязвимостью, чтобы предположить возможность такого развития событий. Измененным были не нужны лаборатории, потому что болезни и старение их не волновали. Если кто и знал, как с этим справиться, так это босс Сильвена, который чуть больше года назад официально вернулся в мир живых. Выйти на него самостоятельно не представлялось возможным. Дариан лично выбирал свое ближайшее окружение, остальным путь был закрыт.

Беатрис грешила на него, привязывая все происходящее к личной выгоде гада. Зачем ему уничтожать целую расу, прародителем которой он являлся?! Она не знала ответа на этот вопрос, но могла предположить, что в собственных интересах он легко и беззаботно уничтожит всю планету. Слишком мало времени у нее оставалось, чтобы получить ответы, но в одном она была уверена точно. Если кому-то и удастся выжить, их мир уже никогда не будет прежним. Кто-то возьмет на себя ответственность, полетят головы, но это не отменит всего произошедшего, останется шрамом на сердце планеты. Навсегда.

Все, что ей сейчас оставалось — помогать пока еще живым, которые не впадали в меланхолию и не громили все вокруг, и изолировать остальных. Для неё уже все кончено, но Люку придется жить в этом мире, когда все закончится. Он снова останется один.

— И это ещё только начало, — устало произнес Кантор, сбрасывая руку умирающего мужчины с подлокотника, чтобы устроиться поудобнее. Тот никак не отреагировал. Кантору было около ста пятидесяти, они познакомились на улицах Парижа в первые-последние дни.

Беатрис не знала, занимался ли кто-нибудь еще тем же, чем они. Все произошло слишком быстро. Им повезло оказаться в одном месте в одно и то же время, и они делали все, на что были способны на пределе сил. В девятнадцатом веке дом принадлежал семье Кантора. Родители переехали поближе к Парижу после его изменения и гибели брата. Наследников у них не осталось, и дом переходил из рук в руки. Не так давно он купил его, чтобы начать новую жизнь. На деле вышло, чтобы встретить смерть. В гостиной, столовой и холле сейчас вперемешку лежали умирающие измененные и остывающие тела.

От осознания этого по коже шел мороз.

— Мы много сделали сегодня, — глухо отозвалась Беатрис.