Вальдэ Хан - Храм

Свист неопределенно пожал плечами. Он, конечно, чувствовал некоторую слабость, но признаков смертельного недомогания, едва его не убившего, никак обнаружить не мог.

Он попытался вспомнить, что случилось в Запретном Дворце. Но в памяти всплывали только лишенные эмоций картинки – так он мог вспоминать пустой сон, не имеющий к реальной жизни никакого отношения. Словно события, произошедшие в подвалах заброшенной пирамиды, приключились не с ним самим, а с кем‑то другим, после рассказавшим Свисту занятную историю о своих приключениях.

Оправивши естественные нужны, Свист зачерпнул ледяной воды из большой железной бадьи. Водоносы вставали еще до рассвета, наполняя водой три умывальни на разных уровнях Дома. В этой даже было зеркало, висящее на стене и надколотое с одного края. Помнится, когда охотник первый раз увидел себя в отражении, он не мог поверить, что это он сам смотрит на себя с той стороны. Так и сейчас, из зеркальной глубины глядел постаревший лет на пять мужчина с осунувшимся лицом, бледной кожей и запавшими глазами.

После утреннего туалета Свист обратился к Ореху, ожидавшего его за порогом умывальни:

— Помоги мне перебраться к себе.

— Не вопрос, только сначала покажись Грозе, иначе, сам понимаешь, она мне все усы повыдергивает.

Свист покосился на товарища, бережно поддерживающего его. Даже в шутку Орех никогда не признавался, что кого‑то боится, уж тем более крикливую и взбалмошную женщину. Гроза, как только увидала стоящего на ногах Свиста, окружила того паутиной навязчивой заботы и громких стенаний о безразличном отношении к своему здоровью. Свист стерпел.

— Гроза, парень почти здоров, пускай у себя отлежится, — попросил Орех.

Свист приготовился к ожесточенному сопротивлению, но ошибся.

— Конечно, только ты за ним присматривай, что бы ел хорошенько, много не двигался и вообще, ему отдыхать нужно, — легко согласилась несговорчивая обычно Гроза.

После заверений Ореха, мол де он парня заботой не оставит, и уж точно проследит, что бы тот не перенапрягался, охотники были отпущены восвояси.

— А где Звездочет? — напоследок спросил Свист.

Гроза опустила глаза и неопределенно махнула куда‑то в сторону окна.

— Он… его больше нет с нами — тихо ответила женщина.

Свист хотел было утешить женщину, но не смог найти правильных слов и просто вышел.

— А что случилось‑то? – спросил он Ореха.

Усач заскрипел зубами, будто совсем не хотел отвечать.

— Все равно узнаешь, — махнул он рукой. – Старик умер у твоей постели. Когда морда эта косоглазая тебя притащила, ты был едва живой – кожа синюшная, губы в пене и глаза уже закатились. Никто, даже я, не верил, что выкарабкаешься, но Звездочет выполз из своей спальни и неожиданно яростно на нас набросился, выгнал всех в коридор и сам что‑то там с тобой творил. А когда утром Гроза решилась тебя проведать, то нашла его мертвым, лежащим рядом с тобой, ну а ты с того дня на поправку пошел.

Свиста снова качнуло так, что Ореху пришлось мигом подхватить товарища.

— Люди говорят, что старик за тебя жизнь отдал. Только ты не обращай внимания, он и так собирался уходить, Звездочет наш.

Свист ничего не ответил.

Орех довел раненного до его каморки, а потом сбегал за постной похлебкой и большим куском хлеба, принес ушат с водой и старое ведро, что обычно использовалось больными в качестве уборной.

— А еще вот, — он протянул завернутый в блестящую фольгу пакет. – Это шоколад называется, вчера только обменяли.

Свист развернул хрустящую обвертку и понюхал черную как смоль плитку.

— Спасибо.

— И главное, — с видимым удовольствием и гордостью, Орех вытащил что‑то из большого кармана, на боку своего жилета.

В широкой ладони поместилось три круглых, сочного красного цвета, плода.

— Помидоры. Наши! Мы их вырастили. Попробуй, каковы на вкус плоды труда человека, а не подачки неизвестно кого.

Свист вытер помидор о рукав рубашки и надкусил. Съев угощение почти полностью, он пришел к выводу, что выращенное Орехом ничуть не вкуснее того, что прибывало после обмена мерцал. Разве только лазать по душным развалинам ради этих помидоров не приходилось – всех делов‑то, неторопливо в земле ковыряться.

Орех направился к выходу.

— Ладно, я еще зайду. Отдыхай.

Свист остался один, доедать завтрак и придаваться размышлениям. С последним дело не заладилось, и он вскоре уснул, спокойно и без снов, как в норе.

Разбудил его негромкая музыка. Он открыл глаза и увидел сидящего на полу Пластуна, тот дул в деревянную трубочку, зажимая пальцами просверленные в ее боку отверстия.