Густав Эмар - Росас

— То, что вы мне не дали никакого ответа ни относительно патрулей, ни о том, чтобы обязать Народное общество, арестовывающее агентов полиции…

— Я посоветуюсь.

— Но разве вы — не временный губернатор?

— Да, я временный губернатор!

— Ну, так что же еще?

— Все равно, я посоветуюсь с его превосходительством сеньором губернатором.

— Но у сеньора губернатора теперь есть другие дела и ему некогда заниматься внутренней службой.

— Все равно, я посоветуюсь с ним.

— Valgame Dios! Сеньор дон Фелипе, я не знаю, действительно ли вы временный губернатор и входит ли в ваши полномочия то, о чем я вас прошу?

— Да, сеньор, я действительно временный губернатор, но только для формы, понимаете!

— Думаю, что понимаю! — отвечал Викторика, прекрасно знавший это и раньше, но все же надеявшийся заручиться некоторыми гарантиями против Масорки.

— Для формы, — продолжал дон Фелипе, — чтобы, унитарии говорили, что мы пренебрегаем формальностями, но не более!

— Хорошо.

— Это останется между нами, да?

— Однако этот секрет всем известен.

— Какой секрет?

— Относительно формальностей.

— И…

— И унитарии зло смеются над нами.

— Изменники!

— Они говорят, что вы номинальный, временный губернатор.

— Продажные твари!

— Они говорят еще; что вы боитесь.

— Я?

— Да, они утверждают это.

— Боюсь кого?

— Сеньора губернатора, если сделаете что-нибудь, что ему не нравится, и Лаваля, если сделаете то, что нравится губернатору.

— Они это говорят, да?

— Именно это.

— А вы что же делаете, сеньор начальник полиции?

— Я?

— Да, вы!

— Ничего.

— Но это неправильно. Клеветники должны быть в тюрьме.

— Не сами ли вы сказали минуту тому назад что мы довольно уже скомпрометировали людей, чтобы еще преследовать других?!

— Да, но я говорил не о клеветниках.

— Не придавайте этому значения.

— Поверьте мне, у меня сильное желание покинуть министерство, сеньор дон Бернардо!

— Я верю этому. Вы хотите поселиться в вашей усадьбе, не правда ли?

— Какая усадьба, если она в развалинах!

— Унитарии не говорят этого.

— Что? Они говорят даже о моей усадьбе?!

— О ваших усадьбах.

— Хесус! Сеньор, о моих усадьбах!

— Да, они говорят, что в этих усадьбах полно рогатого скотом и лошадей, что все они незаконно приобретены вами и что поэтому их у вас конфискуют, впрочем, почем мне знать все, что они говорят?

— Я вам приказываю их арестовать.

— Кого?

— Тех, кто говорит подобные вещи.

— Но они говорят это в Монтевидео, сеньор Арана.

— А, в Монтевидео!

— Да.

— Изменники!

— Верно!

— Судите сами: я должен был отдать за долги купцу Рехасу все до последнего серебряного креста, подаренного мне приором из Сан-Франциско.

— О!

— Вот каковы мои усадьбы, изменники!

— Итак, вы не даете мне полномочий для усмирения Народного общества?

— Теперь моя голова занята не этим, я подумаю и дам ответ в другой раз.

— Хорошо. Я напишу сеньору губернатору! — сказал, поднимаясь со своего места, сеньор Викторика, решившись не писать ни одного слова Росасу, но желая только испугать министра.

— Вы уходите?

— Да, сеньор.

— Итак, вы уполномочены!

— Уполномочен на что?

— Относительно хлеба.

— А, я и забыл об этом.

— Пусть они пекут его большим.

— Хотя бы и в убыток?

— Да, хотя бы и в убыток!

— Очень хорошо! До свидания, сеньор дон Фелипе!

— Я ваш слуга, сеньор Викторика. Советуйтесь со мной, если вы будете в затруднении.

— Я сделаю это, так как вы временный губернатор!

— Да, сеньор, это так, как бы ни злились на это унитарии.

— Всего доброго!

Наиболее любопытным явлением в правительственной системе Росаса было тщательное и постоянное назначение на должности всех людей, имевших хотя бы малейшую роль в огромном сценарии его политики.

Каждое лицо было своего рода актером: королем перед зрителями и бедняком в действительности.

Министр, начальник дивизии, депутат, судья, главнокомандующий не значили ничего, но они великолепно выполняли свои роли в глазах толпы. Сами они, подобно авгурам древнего Рима, знали прекрасно, в чем дело, и не могли без смеха смотреть друг на друга, понимая хорошо, что их короны — из золоченого картона, а пурпурная мантия — из фланели.

Но никто из них не осмеливался открыто сознаться в истине, то есть в том, что они являлись только носителями титулов, а вся власть всецело принадлежала автору этой трагикомедии, так часто разыгрываемой на глазах всего общества.