Густав Эмар - Сурикэ

Раны графа де Меренвиля, за исключением одной, были не опасны; самая серьезная из них уже начинала заживать; выздоровление составляло только вопрос времени и требовало известной доли терпения.

Марта вышла поздороваться с охотником; Шарль ей сказал несколько слов, доставивших, по-видимому, большое удовольствие молодой девушке.

— Скоро увидимся, не правда ли, г-н Шарль? — спросила она.

— Да, м-ль Марта, вам об этом говорил ваш опекун?

— Да, но он мне ровно ничего не объяснил, — возразила она с прелестной улыбкой.

— А! — сказал он, чтобы что-нибудь ответить.

— Не будете ли вы словоохотливее, г-н Шарль, — нарочно настаивала Марта.

— Увы! Я бы очень желал, м-ль Марта, удовлетворить ваше любопытство, к несчастью, это невозможно.

— Невозможно? Почему же?

— По очень простой причине, м-ль Марта.

— Позвольте ее узнать.

— Я сам ничего не знаю.

Марта сделала самую лукавую мину.

— Вы смеетесь надо мной, г-н Шарль?

— О! М-ль Марта, как вы можете предполагать?..

— Я не предполагаю, я уверена в том, что говорю.

— Вы жестоки, м-ль Марта, вы злоупотребляете выгодами вашего положения.

— Не разыгрывайте невинность; извольте мне отвечать.

— На что, м-ль Марта?

— На вопросы, которые я вам буду предлагать.

— Предлагайте.

— Не обращайте внимания на то, что она говорит, — сказал, смеясь, граф Меренвиль, — остерегайтесь ее, она вас околдует.

— О! — вскричала Марта. — Такое оскорбление требует примерной кары.

— Вы слишком любопытны, Марта, — продолжал тем же тоном граф, — молодая девушка должна быть сдержаннее.

— Если вы будете меня бранить, я расплачусь, и вы будете виноваты.

— Когда мы вас должны ждать, граф? — спросил Сурикэ.

— Дня через четыре, через пять, т.е. в конце этой недели.

— Опять секреты, — вскричала молодая девушка, нетерпеливо топнув ногой.

— Нет, м-ль Марта, я в отчаянии от того, как складываются обстоятельства; дело, которое нас занимает, совсем не то, что вы думаете; мне необходимо ваше присутствие; я на него надеялся, думал в нем почерпнуть хоть немного мужества, а вас не будет.

— Что вы говорите, г-н Шарль? Могу ли я не быть там, где я вам нужна; вы этого не должны думать, — с волнением проговорила она.

— Вы правы, я этого и не думаю, но ваше любопытство приводит меня в отчаяние.

— Хорошо, г-н Лебо, — вскричала молодая девушка, вдруг переменив шутливый тон на серьезный, — я не буду стараться узнать вашу интересную тайну, поеду куда хотите, не говоря ни слова, не позволяя себе ни малейшего возражения.

— Это уже слишком, м-ль Марта, вы идете из одной крайности в другую.

— Я хочу, чтобы вы меня простили.

— Что я буду вам прощать? Вы знаете, вы для меня все; я вас люблю больше всего на свете.

— Правда? — вскричала она, вся сияющая.

— Вы сомневаетесь?

— Нет, — сказала она с прелестной улыбкой, — я скорее буду сомневаться в себе самой.

— Слава Богу! Теперь я вас узнаю, м-ль Марта.

— Вы слишком снисходительны к этому лукавому бесенку, — смеясь, сказал граф де Меренвиль.

— У, злой опекун, — вскричала она, смеясь и целуя его.

— Вот она всегда так делает, — жаловался граф, — как тут устоять?

— Я уж не пробую сопротивляться, м-ль Марта, — тем же тоном отвечал юноша.

— Однако поздно, уходите.

— Это верно; гоните меня, а то я буду сидеть.

Обменявшись еще несколькими словами, охотник простился, Марта проводила его до двери и при расставании, после любовного «до свидания», подставила ему лоб, который он почтительно поцеловал.

Прошло три недели после несчастного сражения при Квебеке, война возобновилась и велась со стороны французов с мрачной решимостью, со стороны англичан — с озлобленностью; они негодовали на то, что называли упорством французов.

Но уже несколько дней зимние холода принудили воюющие стороны остановить важные операции и занять зимние квартиры.

Несколько всадников эскортировали повозку, запряженную двумя мулами: один спереди, другой сзади.

Человек двадцать милиционеров служили конвоем путешественникам.

Несмотря на прекращение военных операций, а может быть, именно но этой причине, толпы бродяг, не принадлежащих ни к какой национальности, ни к какой партии, разбойничали по дорогам, нападая на одиноких путешественников.

Но этому каравану нечего было бояться, их было слишком много, чтобы разбойники отважились на нападение.