Альберт Терхьюн - Лэд

— Я не нахожу ни рубцов, ни каких-то иных отметин, — в конце концов сообщил Судья.

Хозяйка счастливо улыбалась. Все разбирательство вплоть до этого момента шло в соответствии с планом, который она сама придумала и предложила супругу. План этот был основан на ее знании Лэда.

— Шварц, — продолжил Хозяин, перебив очередную возмущенную тираду со стороны Ромейна, — боюсь, нынче утром ты ударил не так сильно, как тебе казалось. Или же какая-то другая собака сейчас бегает с огромным рубцом на спине. А теперь что касается пинка, которым ты напоследок угостил колли. Я…

— Я не стану повторять этого на вашем кровожадном псе! — испуганно заорал Шварц. — Даже если Судья арестует меня за неуважение к суду — не стану! Да он просто убьет меня!

— Но ведь сегодня утром он трусливо убежал от тебя, — напомнил ему Хозяин. — Ну ладно, я не буду настаивать на том, чтобы ты пнул Лэда. Но ты говоришь, тот пинок был несильным, потому что пес убегал, когда твой сапог достал его. Мне любопытно все-таки, какой силы был тот пинок. Любопытно настолько, что я готов предложить себя вместо Лэда. Мой сапог для верховой езды — хорошая мишень. Будь так любезен, Шварц, пни меня вот сюда. И постарайся пнуть с точно такой же силой — не больше и не меньше, — с какой ты пнул собаку.

— Я возражаю! — выкрикнул Ромейн. — Это бессмысленное дуракаваляние…

— Ваша честь, пожалуйста! — попросил Хозяин, переводя взгляд с растерянного Шварца на еще более озадаченного Судью.

Маклэй уже подскочил на ноги, чтобы запретить столь странное действо. Но горячая мольба в глазах Хозяина заставила Судью помедлить. И он опять глянул на Хозяйку. Ее лицо освещала довольная улыбка. Судья заметил, однако, что, поглаживая Лэда по макушке, Хозяйка тихонько поворачивает его морду в сторону Шварца.

— Итак, давай! — скомандовал Хозяин. — Как только будешь готов, Шварц! Не каждый день немцу выпадает шанс пнуть американца. И я обещаю, что не брошусь на тебя, как сделал это Лэд. Ну, пинай!

Неловко запнувшись, Шварц шагнул вперед. Движимый врожденным, типично немецким преклонением перед Законом — и при этом, вероятно, будучи не прочь отомстить человеку, чей пес только что пытался придушить его, — он отвел ногу в грубом башмаке, примеряясь, как бы посильнее ударить по голени Хозяина, затянутой толстой кожей сапога.

Пинок не достиг цели. Нет, Хозяин не увернулся, не блокировал удар. Он стоял абсолютно неподвижно и выжидающе ухмылялся.

Но весь зал судебных заседаний потряс дикий рык — рык безумной ярости. Шварц в ужасе опустил свою занесенную левую ногу, но на него по воздуху уже неслась огромная мохнатая фигура.

Пинок, грозящий его боготворимому Хозяину, возымел на Лэда именно тот эффект, на который и рассчитывала Хозяйка, планируя этот маневр. Почти любая хорошая собака набросится на того, кто ударит ее хозяина. И Лэд, казалось, понял, что пинок — это посягательство похуже, чем удар.

Направленный на Хозяина башмак Шварца вызвал в добродушном псе маниакальную ярость. Память о том, как Шварц пытался стегнуть самого Лэда, совершенно померкла по сравнению с таким кощунством. В сердце колли вспыхнула неизбывная кровная ненависть к этому человеку. И Хозяйка знала, что так будет.

Резкая команда Хозяйки и поспешно вскинутая рука Хозяина в самый последний миг остановили атаку Лэда. С налившимися кровью глазами он дрожал в их сдвоенных объятиях, хищно скалился, каждый его гигантский мускул рвался к трусливо съежившемуся Шварцу.

— Все, достаточно! — огласил свою волю Маклэй, перекрывая протестующие возгласы Титуса Ромейна. — У нас неформальные слушания; тем не менее это суд, а не собачий питомник. Я…

— Примите мои глубочайшие извинения, ваша честь, — искренне произнес Хозяин. — Я всего лишь хотел показать, что Лэд — не из тех собак, которые позволяют чужакам бить и пинать себя, а этот человек утверждает, будто сделал именно это — и совершенно безнаказанно. По-моему, я доказал на наглядном примере, что вчера и сегодня скотный двор Ромейна навещал какой-то другой пес — если это вообще был пес.

— Это был ваш пес! — вскричал Шварц, в приступе гнева позабыв о страхе. — В следующий раз, когда я буду сторожить овец, возьму с собой не палку, а ружье. И я…

— Не будет никакого следующего раза, — пообещал столь же разгневанный Ромейн. — Судья, я требую, чтобы вы приказали застрелить этого пса-убийцу. И требую, чтобы владелец этого пса возместил мне убытки за восемь задранных овец!