Альберт Терхьюн - Лэд

Хозяин испустил вздох облегчения. Горничная появилась на первом этаже не раньше шести. Значит, до этого часа пес не мог покинуть дом. Если Шварц видел какую-то собаку на скотном дворе Ромейна на рассвете, то уж точно не Лэда. Однако сколько ни рылся в своей памяти Хозяин, он не смог припомнить другого пса в окрестностях, который имел бы хоть отдаленное сходство с его необыкновенно крупным колли. И он стал склоняться к мысли (подсказанной книгами о пастушьих собаках), что, должно быть, «убийцам» пришлось преодолевать многие мили, чтобы утолить свою страсть к умерщвлению овец.

В любом случае его не должно волновать, что какой-то неведомый ему колли под воздействием своеобразного «шестого чувства» этой породы приохотился убивать овец Ромейна. Лэд оправдан. Искренние и простодушные показания горничной не оставляют сомнений в его непричастности к преступлению.

— Да, сэр, — тараторила Мэри. Поскольку речь зашла о любимом ею Лэде, у нее возник живой интерес к беседе. — Да, сэр, Лэд всегда выходит из-под пианино, как только заслышит мои шаги в прихожей. И сразу же подбегает ко мне, машет пышным хвостом и вместе со мной идет к входной двери, не отстает от меня ни на шаг. Он все понимает, прямо как человек, этот пес, да, сэр, все понимает.

Получив от Хозяина благосклонный кивок, горничная продолжала развивать тему.

— Ах, так приятно спускаться туда по утрам, потому что кажется, будто он рад меня видеть, — говорила она. — И потому в последние дни мне очень уж недоставало его.

Одобрительное выражение на лице Хозяина сменилось полным непониманием.

— Последние дни? — растерянно повторил он. — Что это значит?

— Ну как же, — всплеснула руками Мэри. Быстрая перемена в настрое работодателя опять привела ее в смятение. — С тех пор как эти стеклянные двери оставляют открытыми на ночь — так всегда делается, только наступит жара, вы, должно быть, сами знаете, сэр. Вот с тех пор Лэд не ждет меня. Он сам выходит на улицу, когда просыпается. В прошлом году он тоже так делал, сэр. Он…

— Спасибо, — помертвевшими губами проговорил Хозяин. — Это все. Спасибо.

Оставшись в одиночестве, он тяжело осел в кресле и стал думать. Он был по-прежнему непоколебимо уверен в невиновности своей собаки, но вся его защита в суде должна была строиться на показаниях Мэри. А теперь оказалось, что они не просто бесполезны, а играют на руку обвинителям.

Хозяин с раздражением проклял собственную любовь к свежему воздуху, ради которой и распорядился не закрывать летними ночами высокие стеклянные двери на первом этаже. С Лэдом на страже дом был в безопасности даже без засовов — у воров шансов на успех было не больше, чем если бы внутри их поджидала армия полицейских. А ночной воздух, продувая комнаты, охлаждал стены и помогал переносить жару следующего дня. Но теперь за эту прохладу придется заплатить огромную цену.

Через несколько минут приступ отчаяния прошел, и в Хозяине с новой силой запульсировала жажда битвы. Он быстро пересмотрел защиту и вместе с Хозяйкой тщательно разработал предполагаемый план действий, подготовившись к послеобеденному испытанию. Предложение Маклэя использовать опытного адвоката Хозяин отверг и решил, что сам будет защищать Лэда.

Мировой судья Маклэй проводил ежедневные заседания суда в просторной комнате на верхнем этаже здания местного общества взаимопомощи. Обычно в здешних процессах благоразумие и проницательность играли более значимую роль, чем соблюдение формальностей. Сам Маклэй сидел за небольшим потертым столом в дальнем конце комнаты; его помощник, ведущий скупые протоколы, пристраивался на углу того же письменного стола.

Посреди комнаты в окружении кухонных стульев стоял довольно длинный стол из сосновых досок. Вот там-то и рассаживались истцы, ответчики, заключенные, свидетели и адвокаты — все вперемешку, без какого-либо особого порядка. Вдоль стены стояло еще несколько разнокалиберных стульев на тот случай, если не всем хватит места.

Ровно в три часа дня пополудни Хозяйка и Хозяин вошли в зал заседаний. Рядом с Хозяйкой вышагивал Лэд. Маклэй и Ромейн со Шварцем уже были на месте, кроме них в зале были помощник судьи, констебль и парочка случайных зрителей. В углу были сложены тела двух задранных овец, замотанные в брезент.

Лэд почуял запах жертв сразу же, едва ступил в комнату, и с любопытством принюхался. Титус Ромейн, не сводивший с собаки злобного взгляда, заметил это и ткнул Шварца локтем в бок, чтобы и тот обратил внимание.