– Кал! – презрительно сплюнул Святослав. – Глаза б мои колдовства не видывали, и руки не касались!
– Ещё бы! Ты слово давал, что не подойдёшь к «когтям». Или забыл уже, Свендослабос? – строго вопросил Врана.
– Я наш с тобой завет помню, и блюсти буду, покуда жив! – важно вздёрнул подбородок князь. – Но твои чаяния, Врана, мне стали понятны только сейчас. Почему раньше всего не сказывал?
– А ты бы поверил? Да затей я сказ о колдовстве до того, как по моему наущению было разбито каганово войско и взят Итиль, разве не стал бы ты искать подвох в словах?
Врана Каматир взял князя за локоть и искательно потряс его.
– Защитников в клисуре мало, они не ведают, что мы здесь. Я зажгу «греческим огнём» белую башню, где «когти» хранятся – пламя целый час, а то и побольше, не позволит беку подступиться туда. За это время твои люди смогут ворваться в клисуру. «Баран» и «черепаха» готовы, памфилос и усиако [23] «Баран» – византийский штурмовой таран; «Черепаха» – обитый кожей деревянный навес на колёсах, под прикрытием которого осаждающие подкапывали стену или пробивали ворота; Усиако – византийский боевой корабль, подкласс дромона, с экипажем в сто человек; Памфилос – дромон, более крупный, нежели усиако, его команда насчитывала сто шестьдесят человек.
ждут моего приказа на занятие позиций. Начинай штурм, Свендослабос, время дорого!
– Быть посему! – князь руссов, не долго думая, грянул оземь кольчужную рукавицу. – Излагай, Врана, как крепь сию имати. Твой предок её возвёл, чую, тебе точно ведомо, как лучше низвести.
В зарослях ракитника Гостомысл ткнул в бок приятеля.
– А что, может, ромеи не такие изверги, как нам думается? – спросил он шёпотом. – Сей, вроде, нарочит…
– Эк тебя разобрало, истынь [24] Нарочит – славный; истынь – друг (древнеслав.)
! – ухмыльнулся Путша. – Глядишь, так и веру ромейскую скоро примешь.
– Ну, всё, хватит зевать, – сердито буркнул в ответ Гостомысл. – Князюшка наш на дело зело скор: поспешим же, пора готовить воев к брани.
Как в воду глядел воевода – Святослав Игоревич недолго собирался, и вот уже из-за дальнего мыса показались чёрные корабли – боевые ромейские дромоны. Чудовищный памфилос первым бросил якорь у бревна, притопленного в заранее высчитанном месте. Два усиако подошли к предназначенным для них вешкам чуть позже, но всё равно с похвальной поспешностью – гарнизон Саркела заметил чужие суда только в тот момент, когда установленные на них катапульты с натужным скрипом метнули ввысь свои снаряды – бочки, наполненные «греческим огнём».
Недаром ромейские минсураторы весь прошедший день занимались расчётами – первый и второй снаряды угодили прямиком в белую башню, на которую Врана Каматир указывал как на хранилище таинственных «когтей». Ярче поднявшегося над краем земли солнца вспыхнула башня – пламя брызнуло во все стороны. Третья бочка, пролетев мимо цели, учинила пожар где-то в крепости – ничего не попишешь, аль-джебр допускает промахи – поелику искусство, а не колдовство. К тому же, руки наводчиков катапульты – не самый точный из инструментов. Зато эти руки обладают другим важным достоинством – сноровкой. И четверти часа не прошло, а катапульты уже делают второй выстрел.
Гостомысл сотоварищи творимых огнём разрушений не видят – вся киевская дружина набилась внутрь тяжёлой осадной «черепахи» и, обливаясь потом, катит её к воротам Саркела.
Крепостной ров – невелика помеха, всё учёл хитроумный ромей Врана: из «черепахи» высовывается гать – бревенчатый настил, который перекидывается на другую сторону рва. Трещит гать, прогибается, но «черепаху» выдерживает, и вот уж нет никакого удержу – впереди ворота хазарской крепи. Градом сыплются сверху стрелы, но не пробить им обильно смоченные водой слои бычьих шкур, из коих сложен панцирь «черепахи». Внутри неё, благодаря шкурам, одуряюще разит падалью, но русские вои – не красны девицы: дух смерти для них – дело привычное, от того духа только ноздри раздуваются в предвкушении боя. Когда с надвратной башни льют кипящую смолу, вонь внутри «черепахи» становится поистине адской, отчего младший Путшин брат Башило не выдерживает и заходится в приступе кашля. Дружинники надсмехаются, но вскоре ещё кто-то начинает кашлять, затем ещё один, и ещё. На счастье, ворота уже рядом, «черепаха» останавливается от них в паре-другой локтей и в дело вступает «баран» – огромное, тяжеленное бревно с бронзовой насадкой в виде бараньей головы. Бревно это подвешено к стропилам, на которых лежит крыша «черепахи». Десятки рук хватают «барана», раскачивают и пускают вперёд. С оглушительным грохотом бронзовая голова врезается в ворота. Отворяй, вражье племя, гости пожаловали! Удар настолько силён, что «черепаха» откатывается назад. Тут же её возвращают на место, и следует новый удар – сильнее первого. Крепки ворота, но и баран упрям – знай себе, бьёт без роздыху.
Читать дальше