– Хенде хох, - приказал Толик.
Они подняли руки.
– Коммен зи… сюда, - Толик ткнул пальцем в землю перед собой.
Немцы поняли, вышли из развалин. Толик взвалил два автомата на плечо, третий взял в руки. Кивнул немцам на подворотню. Те покорно вышли на улицу.
– Линкс, - приказал Толик.
Они повернули налево.
– Найн, найн! Рехтс! - поправился Толик. Все перепутал, Леокадия влепила бы двойку.
Немцы послушно повернули направо и побрели посередине улицы. Толик шел следом, ведя Серого на поводке. А по панели шаркал больными ногами Пантелей Романович. Он старался не отставать от Толика и думал о том, что сына не оживить и внука не оживить. И с ненавистью смотрел на спины в серых мундирах.
Главная улица была усыпана цветами, наверное, ни одного цветочка не осталось ни в садах, ни в палисадниках. По этим цветам и с цветами в руках шли по улице наши солдаты, сверкая гвардейскими знаками и медалями на пропыленных, пропотевших гимнастерках, с грязными лицами, на которых сверкали белки глаз да зубы в улыбках. Шли автоматчики, шли бронебойщики, таща на плечах свои длинные тяжелые ружья, шли артиллеристы возле своих пушек. Гремели танки с открытыми люками, с яркими пятнами цветов на зеленой броне. Шли освободители.
Толик увидел маму. Она стояла в черном платке на перекрестке, плакала, не скрывая слез, и широкими взмахами руки крестила проходящих солдат. Какой-то солдат вышел из строя, обнял ее, ткнулся в щеку желтыми усами.
– Что вы, мамо, мы ж вернулись. Насовсем.
Мать припала к его плечу, всхлипнула, утерлась кончиком платка.
– Моего среди вас нету? Ефимов Григорий?
– Не встречал, мамо, - сказал солдат. - Может, и есть, а может, другой город освобождает. Велика земля.
И побежал догонять своих.
А от моста навстречу войскам входили в город партизаны. Впереди, тяжело ступая, шел Захаренок, частный предприниматель, владелец мастерской с автоматом на могучей шее. К нему подбежала незнакомая женщина.
– Самовар-то мой когда почините?
Захаренок оторопел, не понял сперва, а когда понял - начал смеяться, за ним засмеялись идущие рядом, и те, что шли дальше и не знали, что за смех, откуда взялся, по какому поводу, тоже смеялись. Смех - заразителен.
– По-чи-ню… По-чи-ню… - выдавливал сквозь смех Захаренок.
А женщина, не понимая, что же тут смешного, - ведь взял самовар в починку и сгинул бог знает куда на столько времени, - шла рядом и сердито кивала.
А от тюрьмы шла третья колонна, пожалуй, самая пестрая, самая измученная и счастливая. Несколько женщин бросились навстречу, обнимали своих близких. А впереди этой странной колонны шел Федорович в одной майке и в плисовых штанах, подвязанных веревкой, босой, и держал в руках доску с привязанной к ней малиновой рубахой, простреленной, как решето.
По улице шагал военный оркестр. Медные трубы сверкали на солнце. Рядом с оркестром бежали счастливые мальчишки и девчонки.
Гремел марш. Медные трубы звали Победу. А она была еще далеко, за сотни километров, за сотни дней. За сотни боев и смертей.
Но отсвет ее уже горел в медных, начищенных трубах!
This file was created
with BookDesigner program
bookdesigner@the-ebook.org
12/14/2007
[1] Хозяин (словац.).
[2] Есть покурить? (словац.)
[3] Курить (нем.)
[4] Ушибся (словац.).
[5] Нет. Подымется (словац.).
[6] Союза (словац.).
[7] Пожалуйста (словац.).
[8] Да (словац.).
[9] Понял (словац.).
[10] Настоящий (словац.).
[11] Как эту штуку разбирать? Стрельнуть-то я стрельну, а вот как разобрать?