Роберт Штильмарк - Детская библиотека. Том 65

Сузившийся пролив изогнулся влево… Маневр парусами и рулем… Спицы штурвала замелькали быстрее… Справа осталась песчаная отмель…

Просторная бухта с плавной линией берегов, окаймленных кружевом пены, приняла корабль в свои зеленоватые воды. Густой лес стоял стеной за песчаной полосой побережья. Высоко над лесистыми предгорьями и альпийскими лугами царила над островом вершина скалистого пика. Горная речка, вырывшая в течение тысячелетий глубокую теснину, впадала в бухту несколькими рукавами.

Мягкий и величавый ландшафт издали скорее напоминал Грецию или Италию, чем африканский остров. Только яркая зелень прибрежных зарослей у речки, экзотическая пышность лесной чащи, исполинские стволы деревьев и внезапно налетевший грозовой шквал, скрывший бухту и окрестности, напомнили людям на корабле, что они находятся на границе субтропического пояса. Шквал миновал так же неожиданно, как и налетел…

От сильного всплеска брошенных якорей, грома якорных цепей и отрывисто-резких команд стаи птиц испуганно взметнулись над утесами. Пассажиры и матросы молча столпились на палубе. Даже черный Нерон, собака, развлекавшая команду в пути, перестала лаять на потревоженных птиц… Грелли обводил взором свои новые владения. В этот миг из дверей кают-компании вышла с непокрытой головой леди Эмили. Матросы, привыкшие видеть ее в скромных платьях, без всяких украшений, ахнули от неожиданности. В ослепительном платье из белого атласа, с жемчугами на шее и усыпанной мелкими алмазами сеткой в волосах, она прошла в носовую часть палубы. Не глядя ни на кого вокруг, она легко поднялась на массивное основание бушприта [62] Бушприт — наклонный брус, выступающий с носа корабля; служит для выноса вперед носовых парусов . Волосы ее, убранные в красивую прическу, падали на плечи, румянец волнения горел на щеках. Она была так хороша, что казалась ожившей греческой богиней — покровительницей корабля, сошедшей в ослепительно белом хитоне на оберегаемое ею судно.

Ричард Томпсон смотрел на нее с тревогой и восхищением. Он один понимал, что происходило сейчас в душе молодой женщины!

Остальные путешественники столпились на палубе. Стояла торжественная, напряженная тишина, словно все затихло, чтобы люди на корабле могли внять голосам неизвестных жителей этой земли.

Но и на острове все так же молчало. Нигде не виднелось ни лодки, ни плота. Побережье казалось безлюдным. Лишь на дальнем берегу Грелли различил растянутую на кольях рыболовную сеть. Ни один звук, ни одно движение не выдавало присутствия островитян.

Уже начинало смеркаться. Фиолетовые тени поползли из лощин и ущелий. Белые полосы тумана повисли над долиной и ручьем; высокий пик, розовевший в последнем солнечном луче, померк и сделался синим, а над зубчатой стеной дальнего леса замерцала первая бледная звезда.

Грелли окликнул с мостика Томаса Мортона. Тот, заметно взволнованный, стоял на спардеке [63] Спардек — палуба надстройки морского судна .

— Мистер Мортон, подымитесь ко мне. Передайте леди, чтобы она немедленно ушла с палубы. Пусть подождет меня в своей каюте… Постойте! Чем вы объясняете молчание на острове?

— Может быть, он покинут обитателями?

— Нет, они здесь. Сеть… На песке видны свежие тропинки. Сдается мне, что этот молчаливый прием означает объявление нам войны.

— Быть может, из глубины острова они еще не успели заметить судно?

— Не болтайте чепухи! Послушайте, кто же, в конце концов, по-вашему, двое спутников… этого… Не может ли один из них быть все-таки одноглазым Бернардито Луисом?

— Что вы, сэр, мертвые не воскресают! Я своими глазами наблюдал, как Бернардито плыл, спасаясь от французов, и как после вашего выстрела он пошел ко дну с пулей между лопатками. От него до песчаной косы было не менее сотни футов!

— Да, он, конечно, мертв… Очевидно, спаслись двое из команды. Так вот, Мортон, готовьтесь к высадке. Я опасаюсь засады и первым пошлю на берег вас. Дорогу к хижине вам объяснит Брентлей.

— Боже мой, сэр! Прошу вас, ради создателя…

— Молчать! Пока ступайте к леди и проводите ее в каюту. Но через полчаса вы должны быть на берегу!

— Она! Нет никакого сомнения: это она!

Человек в рваной шерстяной фуфайке отвел наконец сощуренный глаз от окуляра подзорной трубы, положенной на сплетения ветвей в густых прибрежных кустах. — Понимаете, Бернардито, он привез ее сюда! Вот чем Грелли хочет сделать меня сговорчивым. Ах, негодяй!