Роберт Штильмарк - Детская библиотека. Том 65

Молодые юристы довольно быстро придали домику вид заправской конторы. Фрау Таубе с неудовольствием увидела, что ее домик оказался превращенным в учреждение, но молодые люди успокоили старуху обещанием небольшого дополнения к установленной плате. Кроме того, она убедилась, что поток посетителей, которого она опасалась, оказался уж не столь бурным. За первую неделю существования молодого учреждения, уже зарегистрированного в мэрии под названием «Юридическая контора Абрагамс и Маджарами в Калькутте, Бультонское отделение», мистеры Лео и Рангор приняли одного-единственного посетителя, каковой оказался сборщиком королевских податей и налогов, явившимся для определения возможной прибыли казне от нового предприятия.

Вторая неделя дала некоторым бультонцам основание с известным одобрением поглядывать на эмалированную дощечку, столь недавно украсившую зеленые ворота особнячка на Гарденрод.

Мистер Лео, выступая перед специальным жюри в суде присяжных по делу старосты строительной артели, обвиненного в растрате порученных ему подрядчиком денег, проявил столь редкое красноречие и такое умение прибегать к хитроумным юридическим уловкам, что приговор оказался в пользу ответчика. Адвокатом истца выступал сам старый Томас Мортон, потерпевший поражение от калькуттского новичка. В результате первого успеха у новой конторы, уже к концу второй недели стали появляться клиенты. И лишь после этого оба джентльмена послали свои визитные карточки в Ченсфильд.

В ответ они получили очень любезное приглашение от своего коллеги и недавнего противника на суде мистера Томаса Мортона. Оказалось, что сам владелец поместья неделю назад отплыл в Италию для поправления здоровья, но поручил мистеру Мортону, а также своей дочери, мисс Изабелле, заверить обоих молодых юристов в своем весьма благожелательном отношении к ним.

Оба джентльмена, явившись в Ченсфильд, были представлены леди Райленд и удостоились получасовой беседы с виконтессой, проявившей любознательность в вопросе об одеяниях индийских женщин. Мистер Рангор очень живо рассказал о некоторых обычаях своей родной страны. Леди была потрясена известием, что священные коровы без помех разгуливают по калькуттским тротуарам, и совсем невероятным показалось ей сообщение, что священные грифы, каковые в ее представлении были чисто геральдическими птицами, служат в Калькутте мусорщиками, исправно очищающими город от помоев и отбросов.

Пока Наль Рангор Маджарами развлекал миледи этнографической беседой, мисс Изабелла показывала второму гостю, мистеру Лео, охотничий кабинет сэра Фредрика. В отличие от леди Райленд, сохранившей очень приятные воспоминания о беседе с образованным индусским гостем, мисс Изабелла осталась после отъезда джентльменов в странно угнетенном состоянии духа.

Патер Бенедикт Морсини жил в том самом домике на территории порта, где когда-то старый Эндрью Лоусон сдавал комнаты «респектабельным приезжим». Передняя часть дома была перестроена под католическую часовню. Узенькая дверь соединяла помещение капеллы с жилыми покоями монаха. В распоряжении отца Бенедикта оставался прежний слуга Лоусона, Грегори Вебст, и благодаря наблюдательности и разговорчивости этого прислужника патер был отлично осведомлен о делах лиц, вызывавших интерес любознательного монаха.

После превращения в капеллу домик Лоусона изменился до неузнаваемости. На первый взгляд казалось, что серое здание часовни с цветными стеклами в узких оконцах никогда не предназначалось для иных целей, кроме чисто церковных. Среди унылых и неуютных портовых строений часовня патера Бенедикта выглядела как умилительное украшение, нежное и чистое.

В один из майских субботних вечеров мисс Изабелла Райленд приехала в капеллу отца Бенедикта.

— Я должна проститься с вами, святой отец, — сказала наследница Ченсфильда. — Завтра я уезжаю с мамой в Лондон. Теперь я не увижусь с вами до окончания моего пансиона. Я хочу проститься с нашей капеллой.

В молельной царила полумгла, озаряемая огоньками двух лампад перед ликами святых. Патер Бенедикт возжег свечи перед большим черным евангелием на алтаре и взглянул на Изабеллу очами, полными скорби.

— Не отвлекла ли я вас от благочестивых размышлений, святой отец? Мне кажется, вы огорчены чем-то.

— Я давно поджидал вас, дочь моя, — отвечал монах прочувствованным голосом. — Но вы правы, Изабелла, я скорблю, глубоко скорблю о горестной утрате.