Роберт Штильмарк - Детская библиотека. Том 65

Граф заставил перечесть эту короткую заметку дважды. От него не укрылось, что Изабелла при чтении краснела и бледнела. В заметке ничего не говорилось об остальных офицерах этого корабля, но и отец и дочь довольно ясно представляли себе лица на командном мостике «Трех идальго». Изабелла, опасавшаяся вызвать у отца новый приступ болезни, поторопилась отложить «Обсервер» и взять лондонскую «Газету».

Камердинер доложил о прибытии Уильяма Линса.

— Оставь нас, Белла… — приказал лорд-адмирал. — Какие новости вы привезли, Линс?

— Милорд, несчастья продолжают нас преследовать… Получено сообщение из Марселя… Мистер Алекс Кремпфлоу… Я опасаюсь, сэр, что новая весть может опять ухудшить ваше здоровье.

— К черту здоровье, Линс! Какую новость вы привезли мне про этого Алекса? Он мне не нравится, черт побери!

— Теперь это больше не имеет значения, сэр. Алекс Кремпфлоу ограблен и убит на борту корабля «Эльмиона». В убийстве подозревается матрос — немец Х.В.Таумель. Мистер Кремпфлоу погребен на марсельском кладбище… Это чертовски большая потеря, сэр.

— Нет, Линс, это не слишком большая потеря. Удалось ли вам выяснить что-нибудь о причинах его поездки в Италию?

— Полагаю, что удалось, сэр. Он поехал по важному частному делу. Оно было поручено ему синьором Томазо Буотти, хранителем домашнего музея венецианского вельможи, графа Паоло д'Эльяно.

Сэр Фредрик Райленд привскочил в кресле:

— Графа Паоло д'Эльяно, говорите вы? Что же поручил Алексу этот Томазо Буотти?

— Мне удалось это выяснить случайно. На днях я сидел за кружкой пива со старым Слипом. Он шестнадцать лет служил у покойного Вудро…

— К черту эти подробности, я знаю людей Вудро.

— Итак, Томазо Буотти явился в прошлом году. Кремпфлоу сразу послал Слипа за художником Бинглем, и тот скопировал с итальянской эмали портрет какой-то женщины с ребенком…

— Так вот откуда попала к Бинглю эта копия! Продолжайте, Линс, у вас на плечах — не кочан капусты, будь проклята моя кровь!

Польщенный сержант покрутил рыжеватые усы и приосанился.

— Сразу после беседы с Буотти Алекс Кремпфлоу собрался в дорогу. Через две недели после его отъезда Слип выслал копию портрета по адресу «Ливорно, до востребования, эсквайру Кремпфлоу». Все это Слип рассказал мне на днях за кружкой…

— Но как вы узнали, что этот Буотти служит у графа д'Эльяно?

— Доктор Буотти сначала явился ко мне и назвал свое имя, должность и звание. Я сам послал его на Ольдермен-кросс.

— А характер поручения неизвестен?

— Он явно связан с поисками лиц, изображенных на портрете.

— И вы полагаете, что поручение разыскать эти лица исходит от самого графа д'Эльяно?

— Может ли в этом быть хоть малейшее сомнение, сэр?

— У вас хорошо проветривается чердак, Линс! Я сделаю вас наследником Крейга, черт побери! Слушайте, Линс, оставьте Слипа в «Чреве кита», а Джоуса — в «Белом медведе». Поезжайте в порт, дайте распоряжение капитану Ольберту приготовить «Южный Крест» к плаванию. Мы едем с вами в Италию. Это мне, черт побери, посоветовали врачи, понимаете, Линс! Через неделю поднимаем паруса!

Самым запущенным уголком в Ченсфильде стала усадьба престарелого управляющего поместьем, мистера Томаса Мортона. Формально владелец Ченсфильда не сместил старика с этой должности, но уже ни один человек не обращался к нему за хозяйственными распоряжениями. Старый Мортон доживал свой век. Половина коттеджа, где некогда свили свое первое гнездышко Эдуард и Мери Уэнт, была теперь заколочена досками.

Майским вечером хозяин поместья удостоил усадьбу Мортона поздним визитом. Мистер Мортон сидел у закрытого окна в сад. В комнате пахло остывшей золой и плесенью. Граф Ченсфильд смахнул шторой пыль с подоконника, отчего штора существенно не изменила своего цвета. Из окна виднелся пруд. Черная его поверхность уже успела зацвести ярко-зелеными пятнами ряски. Над прудом и аллейками, поросшими травою, носилось множество летучих мышей.

Хозяин поместья расположился на подоконнике. Ничье присутствие не воскрешало в его памяти картин прошлого с такой силой, как присутствие Мортона. При нем лорд-адмирал становился самим собою — пиратом Джакомо Грелли. Эксцентрическая поза на подоконнике вполне соответствовала его необычному душевному состоянию. Его тянуло на мужскую откровенность. Причиной этому были вновь полученные вести. Грелли считал, что перед «старой рухлядью в кресле», как он именовал Мортона, можно не стесняться ни в позах, ни в выражениях. Тем не менее перед всеми своими серьезными начинаниями лорд-адмирал советовался и откровенничал со стариком, находя, что его мозг еще способен «высекать искру мысли».