Давид Карапетян - 7 секунд

Тот день, когда Коул сюда попал, темное пятно начинающее отчет его воспоминаний, почти стерся из его памяти. Хоки даже перестал задумывать о том, что не помнит ничего из того, что было раньше. Со стороны казалось, что он вырвался из лап болезни, как и профессор, которому Коул помог. Но его болезнь, как официально называли его состояние, не прошла и даже не угасла, Хоки лишь направил ее в нужное, как он считал русло. Но все равно, Энни искренне переживала за него, а Ирэн неумело скрывала свою радость.

Но Джилл не становилось лучше, и этот факт угнетающе действовал на Коула, каждый день, делая его чуть мрачнее. Каждый день он ждал, не переставая думать о ней, и не сводя с нее взгляд, если она находилась в поле его зрения. Хоки неоднократно пытался заговорить с ней, но она не поддавалась. В определенный момент, он почувствовал, что теряет интерес к тому, что делает и вообще ко всему. Но надежда и сила воли не позволяли ему бросить начатое.

Лишь через два тяжелых и невыносимо долгих месяца, когда жара, стоявшая на улице, перебарывала кондиционеры, когда Коул отказавшись от всяких попыток вырвать Джилл из пелены теней, сидел на подоконнике и смотрел в вечернее небо, она подошла к нему и положила руку на плечо. Он резко повернулся и чуть не подскочил от неожиданности. Мыслительные процессы в его голове остановились, и он смотрел на нее, слегка приоткрыв рот, на мгновение отупевшим взглядом. Неожиданная сила в хрупкой и как казалось сломленной девушке, ослепила раздавленного сомнениями и противоречиями Коула.

А Джилл лишь спросила, своим голосом, навечно запечатленным в его памяти и который он узнает среди миллионов других голосов:

– Ты точно поможешь мне? – Негромко произнесла она, и в выражении ее лица был еле заметен вопросительный оттенок.

Коул хотел ответить, но не смог произнести ни слова. Ноги Джилл подкосились и она, не сдержав падения, начала падать в его сторону. Хоки успел поймать ее, но она уже была без сознания. Девушка вложила в этот вопрос, звоном раздавшийся в голове Коула, все свои силы и не смогла больше бороться.

В этот момент Хоки физически почувствовал ответственность, которую взял на себя, и ему стало не по себе. Он напрягся всем телом, чтобы устоять на задрожавших ногах. Отшагнув назад, он нежно положил Джилл на пол и, позвав Ирэн стоявшую неподалеку, быстрыми шагами направился прочь. От осознания того, что он чуть было не сдался, Коулу хотелось провалиться сквозь землю. Добравшись до своей койки, он повалился на нее и попытался заснуть. Тепло в том месте, куда легла рука Джилл, до глубокой ночи жгло ему плечо.

Теперь хотел он того или нет, Коул отбросил все сомнения и каждый день начинался для него по-новому. Если раньше он готов был бороться, то сейчас, он признавал сам факт того, что будет бороться, и пути назад нет. Он отказался от попытки вспомнить все, что было, отказался от всякой возможности исцелиться, ведь если его болезнь хоть как-то поможет ему спасти Джилл, то он рад будет погибнуть.

Если раньше Коул просто наблюдал за ней, периодически пытаясь заговорить, то теперь он почти всегда был рядом, не отходя по возможности. Тени в ней были слишком близко к нему, но Хоки боролся изо всех сил. Страх пропал, и если хрупкая девушка может бороться с ними, то, как он, Хоки, может позволить себе проиграть?

В моменты задумчивости, Коул чувствовал, как его мысли становятся чужими, желания смешиваются с тьмой, а настроение пропитывается ртутным налетом меланхолии. Ночные кошмары выбивали из него последние силы, которые он смог сохранить после дня проведенного в борьбе. Но пока тени боролись с ним, они ослабляли свой контроль над Джилл. И Коул это понимал, но и тени тоже. Хоки заметно похудел за неделю, осунулся, руки его начали дрожать, а сигареты почти не уменьшали желания курить. В глазах проявилась легкая искорка безумия, которая пугала Энни и Ирэн, многократно просившую Энни убрать Коула подальше от Джилл.

Но Хоки не останавливался, он читал ей вслух книги, отрывки из Библии, за которые она периодически бросалась на него. Он с остервенением молился за нее, перемешивая свои слова, со словами известных ему молитв. Теперь, если она повторит те же усилия, которые позволили ей подойти тогда к Коулу, то тени не смогут удержать ее.

Хоки боролся, не жалея себя и заметил, что насколько хуже бы ему не становилось, кое-что изменилось – в его воспоминания вернулись цвета и ощущения. И он признался себе, что любит Джилл, и пусть не помнит как это – любить, он чувствует это. Коул не задается вопросом, любит он или лишь влюблен, у него нет выбора, только бежать или бороться.