Голос матери. Если ты сдашься, ничтожная девка, мы погибли. Все! И живые, и мертвые!
Лан-Мария. Это ты, Смуглянка? Слышишь, поднимается ветер?
Смуглянка. Да. Будет высокий прилив.
Лан-Мария. Мельница готова. Сейчас натяну крылья… (Замечает Гаид.) Вы пришли узнать, как…
Смуглянка. Да. Она сейчас уходит. Она сейчас уйдет.
Лан-Мария. Она уже по ту сторону. Но мне кажется — что-то мешает ей уйти. А если она хочет поставить на своем… ты ее знаешь.
Смуглянка. Она — Керноа.
Голос матери. Хоть будь сто раз Керноа, продлить жизнь никто не в силах. Спешите!
Лан-Мария (подходит к Гаид, прислонившейся к стремянке, и гладит ее по голове). Почему ты плачешь, Гаид? Над женщиной, которая отжила свое и гордо несла свой крест, не проливают слез.
Смуглянка. Лан-Мария, у нее нежное сердце. Но оно зачерствеет.
Лан-Мария. У моей матери тоже нежное сердце. Это можно.
Голос матери. Он предаст меня. Перед ними.
Смуглянка. Она не любила нас.
Лан-Мария. Да. Поэтому вам лучше уйти. Она никогда не хотела с вами знаться. Я уверен, что даже сейчас вы ей причиняете боль. (Идет и пологу и приподнимает его.)
Смуглянка. Ни боль, ни радость. У нее сейчас другая забота.
Голос матери. Никакая забота не помешает мне вырвать сына из твоих когтей.
Лан-Мария. Ну же!
Гаид. Ты прогоняешь нас, Лан-Мария?
Голос матери. Он вас прогоняет.
Лан-Мария. Хозяйка здесь она.
Голос матери. Да.
Гаид. Но скоро хозяином станешь ты.
Лан-Мария. Да.
Голос матери. Нет.
Гаид. А что будет делать твой брат Мишель?
Голос матери. Править баркасом.
Лан-Мария. Кто постигнет душу брата моего? Он сам не знает, что его влечет и что отвращает.
Голос матери. Нет, он знает.
Смуглянка. Он уйдет. Он ждет смерти матери, чтобы уйти. Он всегда хотел уйти на восток.
Голос матери. А если он заблуждается?
Лан-Мария. Возможно.
Смуглянка. Ты останешься один.
Голос матери. Он будет сапожником.
Лан-Мария. Уже семнадцать дней, как я стараюсь с этим примириться.
Смуглянка. Тебе нужна будет женщина в доме.
Голос матери. Наконец-то!
Лан-Мария (медленно). Я. хорошо знаю, что ты Хочешь сказать, но прежде пусть скажет твоя дочь.
Пауза.
Послушайте меня.
Голос матери. Молчи, несчастный!
Лан-Мария. Уж много лет на этом берегу нет никого, кроме нас. И никто из нас не может обмануть других, если не обманывается сам. А я вижу все яснее вас, потому что ничто не отвлекает меня в моих мыслях. Ты, Смуглянка, хотела женить на себе моего отца и подняться до морских Керноа, как называют нас те, кто пасет на равнинах коров. Это было невозможно. Сегодня же ты не помышляешь ни о чем другом для своей дочери. Гаид хочет Мишеля Керноа, да, Мишеля. Не возражай мне, Смуглянка, даже морские птицы это знают. И Гаид волнует Мишеля, как ты, молодая, — моего отца. Как видишь, тайн не существует.
Смуглянка указывает ему на полог.
Не волнуйся, мать тоже знает. Но и твоей дочери никогда не достанется морской Керноа. Мишель скорее сбежит в равнины и изведется там от ярости и тоски.
Пауза.
Я поверженный Керноа, у меня нет сил править баркасом. На что мне гордость? (Наклоняется к пологу.) Прости, мать, когда-нибудь это должно было случиться… Смуглянка, я беру твою дочь при условии: пусть сама скажет, что хочет пойти за меня.
Голос матери. Я не хочу ее.
Смуглянка. Она хочет за тебя, Лан-Мария.
Лан-Мария. Гаид?
Гаид (стиснув зубы), Я стану твоей женой, если хочешь.
Голос матери. Дрянь!
Гаид (одушевленно). Я научусь водить баркас по восточным волнам. Я смогу все, что двадцать лет могла Мари-Жанна Керноа!
Лан-Мария (взволнованно). Гаид, ты никогда не сможешь. Знаешь, в чем гордость Керноа? Не в том, что мы моряки, — есть много моряков, и среди них много отважных. Но нужно быть одержимым, чтобы не уйти с этого берега, где нет ни одного причала, где волны смывают любой мол, а ветер уносит любое укрытие. Веками Керноа бросали вызов морю и ветру в яростных схватках, когда рушились утесы и шли ко дну корабли. Говорят, что первые из нашей породы были огородниками. Крестьянами. Море поглотило их поля. Тогда они стали моряками, чтобы пахать килями там, где раньше бороздили землю их плуги и сохи. Им принадлежит дно на шесть миль в открытом море. Всегда один баркас Керноа сторожит свои подводные земли, и его не прогонит никакая буря. Когда-то нас было много. В старых песнях поется о большом селенье под камышовыми крышами; оно было там, где сейчас бухта Мертвых. Там похоронены все мужчины Керноа и многие их жены. Последние вдовы и последние сироты ушли в равнины. Там затеряется память о них. А сейчас умирает моя мать и уходит брат. Это конец Керноа.
Читать дальше