Бернард Шоу - Пьесы

Эсси. Да.

Джудит (прежним недовольным тоном). Мне кажется, ты говоришь «да» и «нет», не дав себе труда подумать хорошенько.

Эсси. Да. То есть я хотела сказать…

Джудит (строго). Что ты хотела сказать?

Эсси (сдерживая слезы). Только… мой отец тоже был контрабандист… и…

В дверь стучат.

Джудит. Ну вот, уже идут. Не забывай, Эсси, чему тебя учила тетушка, и будь умницей.

Кристинесет подставку с птичьими чучелами в стеклянном ящике и чернильницу и ставит то и другое на стол.

Доброе утро, мистер Даджен. Будьте так добры, отоприте дверь: пришел кто-то.

Кристи. Доброе утро. (Отодвигает дверной засов.)

На дворе уже совсем рассвело и стало теплее, и Андерсон, который входит первым, оставил дома свой плащ. Вместе с Андерсоном является адвокат Хоукинс— жизнерадостный мужчина средних лет, в коричневых гетрах и желтых брюках для верховой езды, больше похожий на сквайра, чем на стряпчего. Он и Андерсон, по праву представителей ученых сословий, возглавляют шествие. За ними следуют родственники. Впереди всех старший дядя, Уильям Даджен, — нескладный верзила с носом сливою, явно не принадлежащий к разряду аскетов и постников; его костюм и его боязливая жена не из тех костюмов и жен, по которым сразу узнается человек, преуспевающий в жизни. Младший дядя, Тайтэс Даджен, — маленький, поджарый человечек, похожий на фокстерьера; при нем огромная жена, которая кичится своим богатством; по всему видно, что ни ему, ни ей не знакомы затруднения, обычные в домашнем обиходе Уильяма.

Хоукинссразу же энергичным шагом направляется к столу и усаживается на стул, стоящий ближе к дивану, так как именно здесь Кристи поместил чернильницу; он ставит шляпу на пол и вынимает завещание. Дядя Уильям подходит к очагу, поворачивается к огню спиной и греет полы своего сюртука, бросив миссис Уильямодну у дверей. Дядя Тайтэс, который в семье слывет за дамского угодника, спешит к ней на выручку и, подав ей свободную руку, ведет к дивану, где затем и сам уютно устраивается между собственной супругой и братниной. Андерсон вешает свою шляпу и отходит в сторону, ожидая случая перемолвиться словом с Джудит.

Джудит. Она сейчас выйдет. Попроси их подождать. (Стучит в дверь спальни; дождавшись ответа, отворяет дверь и входит.)

Андерсон (занимая место за столом против Хоукинса). Наша бедная, скорбящая сестра сейчас выйдет к нам. Все ли мы в сборе?

Кристи (у двери, которую он только что запер). Все, кроме Дика.

Невозмутимость, с которой Кристи произнес имя нечистивца, оскорбила семейное чувство морали. Дядя Уильям медленно и безостановочно качает головой. Миссис Тайтэс судорожно ловит носом воздух. Ее супруг берет слово.

Дядя Тайтэс. Я надеюсь, он сделает нам одолжение и не придет. Я твердо надеюсь.

Все Даджены издают одобрительное бормотание, кроме Кристи, который переходит к окну и занимает там наблюдательный пост. Хоукинс загадочно улыбается, как будто ему известно нечто такое, что сразу заставило бы их всех запеть по-другому, доведись им узнать это. Андерсон нервничает: торжественные семейные советы, особенно по траурному поводу, не в его вкусе.

В дверях спальни появляется Джудит.

Джудит (мягко, но внушительно). Друзья мои, — миссис Даджен! (Берет стул, стоящий у очага, и пододвигает его миссис Даджен, которая выходит из спальни, вся в черном, держа в руке чистый носовой платок и прикладывая его к глазам.)

Все встают, за исключением Эсси. Миссис Уильям и миссис Тайтэс извлекают столь же чистые носовые платки и тихо плачут. Трогательная минута.

Дядя Уильям. Может быть, тебе легче станет, сестра, если мы прочитаем молитву?

Дядя Тайтэс. Или споем гимн?

Андерсон (с некоторой поспешностью). Я сегодня навестил уже нашу сестру, друзья мои. Испросим благословения в сердцах наших.

Все (за исключением Эсси). Аминь.

Все садятся, кроме Джудит, которая становится за стулом миссис Даджен.

Джудит (Эсси). Эсси, ты сказала «аминь»?

Эсси (испуганно). Нет.

Джудит. Так будь умницей и скажи.

Эсси. Аминь.

Дядя Уильям (ободряюще). Ну, ничего, ничего. Мы знаем, кто ты такая, но мы будем к тебе добры, если ты постараешься хорошо вести себя и заслужишь это. Все мы равны перед престолом всевышнего.