Бернард Шоу - Пьесы

Кошон. Умер. И опозорен. Меня преследовали даже за гробом. Мое мертвое тело предали анафеме {106} 106 Стр. 595. Мое… тело предали анафеме… — На оправдательном процессе в 1456 году Пьер Кошон был признан единственным виновником гибели Жанны, и его тело было выброшено из могилы. Однако ничего не было сказано о других виновниках — деятелях инквизиции и богословах Парижского университета, чтобы не портить отношения короля с этими мощными организациями. Они были признаны введенными в заблуждение. , откопали из могилы и выбросили в сточную канаву.

Жанна. Твое мертвое тело не чувствовало ударов лопаты и зловония канавы, как мое живое тело чувствовало огонь.

Кошон. Но то, что сделали со мной, оскорбляет правосудие, разрушает веру, подрывает основы церкви. Твердая земля колеблется, как вероломное море, под ногами у людей и духов, когда невинных убивают во имя закона и когда их обиды пытаются исправить тем, что клевещут на чистых сердцем.

Жанна. Ну, Пьер, ты уж очень-то не огорчайся. Я надеюсь, что память обо мне будет людям на пользу. А они бы не запомнили меня так крепко, если бы ты меня не сжег.

Кошон. Но память обо мне будет им во вред. Ибо во мне они всегда будут видеть победу зла над добром, лжи над правдой, жестокости над милосердием, ада над небом. При мысли о тебе в них будет возгораться мужество, при мысли обо мне — гаснуть. И, однако, бог мне свидетель, что я был справедлив; я был милосерд, я был верен своим убеждениям, я не мог поступить иначе.

Карл (сбрасывает с себя одеяло и усаживается на краю постели, как на троне). Ну да. Уж это известно. Вы, праведники, всегда больше всех и навредите. А возьмите меня! Я не Карл Добрый, и не Карл Мудрый, и не Карл Смелый. Твои поклонники, Жанна, пожалуй, еще назовут меня Карлом Трусливым за то, что я тогда тебя не вызволил. Но я куда меньше наделал зла, чем вы все. Вы с вашими возвышенными мыслями только и смотрите, как бы перевернуть мир вверх ногами. А я принимаю мир, как он есть. И всегда говорю: если уж так устроено, значит, так лучше. Я-то от земли не отрываюсь. А позвольте вас спросить, какой король Франции больше принес пользы своей стране? И кто из них был более порядочным человеком, чем я, на мой скромный лад?

Жанна. А ты теперь по-настоящему король Франции, Чарли? Англичан прогнали?

Дюнуапоявляется из-за занавеса слева от Жанны. В то же мгновенье свечи снова зажигаются и ярко освещают его латы и плащ.

Дюнуа. Я сдержал слово: англичан прогнали.

Жанна. Благодарение богу! Теперь наша прекрасная Франция — божья страна. Расскажи, как ты сражался, Джек. Ведь это ты вел в бой наши войска, да? Ты был господним полководцем до самой смерти?

Дюнуа. А я и не умер. Мое тело мирно спит на мягкой постели в Шатодене. Но мой дух явился сюда по твоему зову.

Жанна. И ты воевал по-моему, Джек, а? Не на старый лад — торгуясь из-за выкупа, а так, как воевала Дева: не жалея своей жизни, с отвагой и смирением в сердце, без злобы? Не думая ни о чем, кроме того, как сделать Францию свободной и нашей? Ты по-моему воевал, Джек? Скажи!

Дюнуа. Правду сказать, я воевал по-всякому. Но побеждали мы только тогда, когда воевали по-твоему, — это верно; должен отдать тебе справедливость. Я написал очень красноречивое письмо в твое оправдание и послал его на этот новый суд. Пожалуй, нехорошо, что я в тот раз позволил священникам тебя сжечь. Но мне было некогда, я сражался. И вообще я считал, что это дело церкви, а не мое. Велика была бы польза, если бы нас обоих сожгли!

Кошон. Да, валите все на священников! Но я, которого уже не может коснуться ни хвала, ни порицание, я говорю вам: не священники и не солдаты спасут мир, а бог и его святые. Воинствующая церковь послала эту женщину на костер. Но пока она еще горела, багровое пламя костра стало белым сиянием церкви торжествующей.

Колокол отбивает три четверти. Слышно, как грубый мужской голос напевает импровизированный мотив.

Английский солдат, забулдыга по внешности и ухваткам, откидывает занавес, маршируя, выходит на середину комнаты и останавливается между Дюнуа и Жанной.