Жан Расин - Трагедии

Гордыня-то тебя и выдает, несчастный!
Твоей холодности причина мне ясна:
Лишь Федра горячит тебя, она одна!
Затем на прочих ты и смотришь равнодушно.
Невинная любовь — ведь это пресно, скучно.

О нет!.. и мне пора сказать тебе, отец,
Что чистую любовь узнал я наконец.
И тут бы ты был прав, призвав меня к ответу —
За то, что полюбил я вопреки запрету,
За то, что царский твой нарушил я закон:
Я, сын твой, дочерью Палланта побежден.
Винюсь. И мне чужды желания другие,
Все помыслы мои — о юной Арикии.

О, ложь! Ты грубую уловку применил:
Чтоб оправдать себя, себя ты обвинил.

Полгода уж, любя, с ней избегаю встреч я.
Я думал, что отца мое чистосердечье
Разубедит. Но нет, — и тут ты видишь ложь.
Быть может, от меня ты клятв ужасных ждешь?
Пусть небо и земля, пусть вечные стихии...

Злодеев знаю я. Что клятвы их пустые?
Довольно! Времени напрасно не теряй,
Мне лженевинностью своей не докучай.

Отец, меня лжецом назвал ты многократно.
И Федра обо мне не судит столь превратно
В душе своей, как ты!

В нем вовсе нет стыда!

Куда отправиться я должен и когда?

Хоть за Геракловы столпы! — все ж слишком близко
Я буду от того, кем предан был так низко.

Безвинно вызвавший отцовскую вражду,
В чьем сердце, в чьей душе участье я найду?

Найдешь у тех, кого приводят в восхищенье
Предательство, обман, разврат, кровосмешенье...
Возьми себе в друзья последних из людей, —
Им, верно, будет мил такой прелюбодей.

В кровосмешении винишь, в прелюбодействе!
Ну что же, я смолчу. Но вспомни о семействе,
К которому твоя жена принадлежит:
В ее, а не в моем роду был этот стыд.

Ты забываешься! Ты опустил поводья
У ярости своей. О злобное отродье!
Беги! Не искушай отцовской доброты.
Беги! Иль будешь мной с позором изгнан ты.

Преступный сын! Бежишь ты к смерти неминучей,
Сам повелитель бурь, сам Посейдон могучий
Мне обещанье дал и выполнит его.
Беги! — казнящее настигнет божество!
Да, я тебя любил. Обиженный жестоко,
Я все же о тебе скорблю, скорблю глубоко.
Но мог ли я простить предателя, лжеца?
Так ни единый сын не оскорблял отца.
О боги! Вам видны страдания Тесея.
Как мог я породить подобного злодея?

О царь! Я в ужасе стою перед тобой.
Достиг моих ушей твой голос громовой.
Пришла я у тебя вымаливать пощаду:
Сдержись, не причиняй вреда родному чаду,
Не выполняй угроз ужасных. Коль прольешь
Сыновнюю ты кровь, меня ты обречешь
За то, что я твою не удержала руку.

Не бойся: крови я сыновней не пролью.
Но сила высшая отмстит за честь твою.
Услышит Посейдон, морских глубин властитель,
Мою мольбу, — и твой погибнет оскорбитель.

Что, что? Твою мольбу услышит Посейдон?

Ты опасаешься, что не услышит он?
Так присоедини к моим свои моленья,
Подробней опиши мне злое преступленье
И гнев мой чересчур холодный подогрей.
Еще не знаешь ты, что мерзостный злодей
Усугубил свой грех: не совестясь нимало,
Он объявил, что ты его оклеветала,
Что страстью одержим он не к моей жене,
Но к Арикии.

Что?

Так объявил он мне.
Но мог ли веру дать я отговоркам лживым?
Настигнут будет он возмездьем справедливым.
Не медли, Посейдон! Я поспешу во храм,
И покровитель мой не будет глух к мольбам.

Ушел... Но страшное услышала я слово.
Едва потушенный, пожар пылает снова.
О!.. Роковая весть обрушилась, как гром!
Я бросилась его спасать. О нем одном
Я помнила в тот миг, я о себе забыла...
Энона в ужасе рыдала и молила, —
Напрасно. Совести суровой уступив,
Я шла сюда. К чему привел бы мой порыв?
Быть может, — хоть о том, помыслив, цепенею, —
Быть может, истину открыла б я Тесею?
И вот я узнаю, что любит Ипполит,
Что любит — не меня! Что он принадлежит
И сердцем, и душой не мне, но Арикии!
О боги вечные! О боги всеблагие!..
Гордец отверг меня. И думала я так:
Он враг всем женщинам, самой любви он враг.
Но нет, есть женщина (как я узнала ныне),
Что одержала верх над этою гордыней.
Так, значит, нежное тепло и страстный зной
Ему не чужды? Он жесток ко мне одной?
А я, безумная, спасать его бежала...