Юрий Поляков - Он, она, они [сборник]

Валентин Борисович (с достоинством). «Гамлет».

Она. Это из «Гамлета»!

Он. О да, моя начитанная!

Разливает по бокалам. Выпивают. Нина огорченно отворачивается. Саша снова влечет Веру в альков.

Валентин Борисович. Деточка, сразу не уступай. Только женщина, которая умеет казаться недостижимой, как демократия в России, может по-настоящему привязать к себе мужчину.

Она. Спасибо за совет, Валентин Борисович, но вы мне мешаете!

Он. Что ты сказала?

Она (вырываясь). Нет, ничего. Давай сначала разберем вещи!

Он. Ну какие вещи? Меня сейчас интересует только одна вещь!

Нина. И куда же этот интерес девается через год после свадьбы?

Он (Нине). Я тебя прошу!

Она (обиженно) . Ты не просишь, а настаиваешь.

Нина. Не приставай к ней больше. Ничто так не заводит женщину, как мужское равнодушие. Встань и гордо уйди в ванную!

Говоря это, Нина встает с кресла, берет Сашу за руку и уводит в ванную. Он на ходу оглядывается.

Она (Валентину Борисовичу, чуть не плача). Ну вот, он обиделся!

Валентин Борисович. Куда он, на хрен, денется? Вернется. Надуй губы и молча разбирай вещи. Ничто так не возбуждает мужчину, как холодность женщины. Особенно когда она неприступно моет полы!

Она. Мама правильно говорила: вы маньяк.

Она расстегивает чемодан, достает платье на плечиках, открывает зеркальный шкаф, чтобы повесить, но оттуда неожиданно вываливается зрелая, сильно накрашенная женщина.

Ирина Федоровна. Наконец-то про родную мать вспомнила!

Она. Я не вспоминала.

Ирина Федоровна. А то я не слышала. Почему ты не сказала, что улетаешь на курорт? Небось с мужчиной?!

Она. Не вмешивайся в мою жизнь! Прошу тебя, уходи! Я давно уже взрослая девочка.

Ирина Федоровна. Не груби матери!

Валентин Борисович. Да, деточка, со старшими надо повежливее! Здравствуйте, Ирина Федоровна!

Ирина Федоровна. Что? Он здесь! Ты с ним? С этим сластотерпцем!

Валентин Борисович. Вы имели в виду – страстотерпцем?

Она. Нет, мама имела в виду – сластолюбцем.

Ирина Федоровна. Подлец! Как только язык твой поворачивается мне здоровья желать! Я тогда чуть через тебя инфаркт не получила. Жизнь дочке испортил. Растлил!

Валентин Борисович. Я ответил за это по всей строгости закона.

Ирина Федоровна. Расстрелять тебя надо было по всей строгости и в новостях показать! Как в Китае. А то теперь как ни включу телевизор, батюшки, люди добрые, растлитель собственной рожей! Нравственный императив. Общечеловеческие ценности. Кризис духовности. Тьфу!

Она. Мама, хватит, столько лет прошло!

Ирина Федоровна. Нет, не прошло! Никогда не прощу! Никогда! А я еще обрадовалась: новый учитель литературы в школу пришел. Мужчина! Завуч Элеонора, говорили, для себя брала.

Валентин Борисович. Я ей отказал. После первого же раза отказал.

Она. Чему ты обрадовалась, мама?

Ирина Федоровна. Чему? Эх, ты… Мне тогда, дочка, сколько тебе сейчас было. А сладко, думаешь, куковать матери-одиночке, недообнятой? Но себя я соблюдала. Ты помнишь, чтобы к нам хоть кто-то из посторонних мужиков на жилплощадь таскался?

Она. Нет, не помню. Но у тети Лены ты часто ночевала.

Ирина Федоровна. Ну, ночевала. Или я неживая? Мужик – ведь он как: трезвый не интересуется, пьяный не справляется. Вот и стереги промежуток!

Она. Мама, зачем ты мне все это говоришь? Сейчас?!

Ирина Федоровна. А затем! Мы тогда в твоего Валентина Борисовича всем родительским комитетом влюбились. Одна другой краше. Подходи – бери. Я ведь его и в репетиторы с мыслью зазвала. Думала, познакомимся поближе, позову в гости, попробует, как я стряпаю и все остальное умею… Не-ет! На девчатинку потянуло.

Она. Так ты Валентина Борисовича хотела от жены увести? Это же грех!

Валентин Борисович. Вот, значит, почему вы не захотели, чтобы я женился на вашей дочери!

Она. Вы хотели жениться на мне?

Валентин Борисович. Да, хотел, предлагал Ирине Федоровне: я получаю разрешение в исполкоме и женюсь на несовершеннолетней, а она забирает заявление из милиции.

Она. Мама! Ты мне этого никогда раньше не рассказывала.

Ирина Федоровна. Щас! Разбежался. Нужен мне зять-развратник! Развел бы, не дай бог, гарем в моем доме. На нары!

Она. Мама!

Ирина Федоровна. Что – мама! Вон одёжа в чемодане вся, как лапша, слежалась. Где утюг?