Виктор Лаврентьев - Человек и глобус

Б а р м и н (без пиджака, выпитое не оказывает на него влияния) . Хорошо, Родион Васильевич! До чего хорошо! Вот и не думал, а привелось поглядеть. (Окидывает взглядом окружающее.) Логово! Каждый дом — логово. Ах, идиоты, идиоты! Жили бы себе да жили. Так нет-с, ну вот и расплата. Удрапали. Русские всегда прусских бивали. Дожил ли тот морячок севастопольский? Кто это?

Входит Г р и ш а н к о в.

Д о р о х о в (встает, смотрит) . Товарищ Гришанков.

Б а р м и н (идет навстречу) . Ну, радуйте. Из самого пекла?

Г р и ш а н к о в. Да. Если сегодня ночью не доколотим, то завтра определенно — конец.

Б а р м и н. Родион Васильевич, пожалуйста, особый бокал. Самый большой. И не бутылку несите, а выкатывайте из подвала бочку. Да, да. За доброе известие. Разрешаю вино и елей.

Дорохов уходит.

Г р и ш а н к о в. Ну-ка, ну-ка… Интересно. Загуляли?

Б а р м и н. Оснований больше чем достаточно. Не хочешь, да загуляешь. Весна. Победа. Тризна.

Г р и ш а н к о в. А чего же расположились тут? Хоромы не нравятся?

Б а р м и н. Не глянутся. Пахнет там не по-нашенски. Буржуазией пахнет. Противно.

Г р и ш а н к о в. А как дело?

Б а р м и н. Сейчас мои спутники, вон в той вилле, заканчивают составление документов, которые я подпишу с огромнейшим удовольствием. Даже этакую лихую завитушку поставлю от радости. (Сухо, деловито.) Утверждаю, страхи оказались напрасны. Убедился во всем сам, своими глазами и руками. Немцы, по сути, даже близко не подошли к атомной бомбе. Застряли на замедлителе нейтронов. Не сумев получить чистого графита, разуверились в нем, а тяжелой воды не припасли. Сверхсекретное оружие оказалось блефом. Рады?

Г р и ш а н к о в. Нет.

Б а р м и н. Черт знает что такое! Иван Афанасьевич, так нельзя.

Г р и ш а н к о в. Союзники…

Б а р м и н. Кассандра!..

Г р и ш а н к о в. Они вряд ли откажутся от своей сокровенной цели — уничтожения коммунизма. И они могут попробовать это сделать, потому что из этой войны выходят с меньшими потерями, чем мы. А имея новое оружие, они обязательно захотят диктовать свои условия.

Б а р м и н. Иван Афанасьевич, побойтесь бога! Ведь пока мы с ними говорим, гибнут не только наши солдаты, но и американские и английские.

Г р и ш а н к о в. Гибнут.

Б а р м и н. Так не кощунствуйте. Извините.

Г р и ш а н к о в. Ничего. Обязан быть толстокожим. В Тегеране они молчали. В Ялте — ни единого слова. По рассеянности забыли?

Б а р м и н. А если им нечего было сказать? Понимаете — нечего. Ну вот как есть нечего. Не получилось. Еще не сделали. Вот у немцев же оказался пшик. А ведь головы.

Г р и ш а н к о в. В чем вы хотите меня убедить?

Б а р м и н. В миролюбии ученых.

Д о р о х о в приносит бокал и бутылку. Но его не замечают.

Г р и ш а н к о в. Где-то в самом ближайшем времени, думаю, снова соберется Большая Тройка. Возможно, где-нибудь здесь. В Германии. Предлагаю вам поездку в качестве эксперта. На всякий случай.

Б а р м и н. Поеду с огромной радостью. Если они честны до конца, во что я верю, с их стороны тогда тоже должны приехать ученые.

Г р и ш а н к о в. Не исключено.

Б а р м и н. Могут быть очень интересные встречи. Если приедут Ферми, Оппенгеймер или Кокрофт. Четыре года никаких связей. Заманчиво.

Г р и ш а н к о в. Дай бог, дай бог… И за коктейлем святые буржуазные ученые открывают святому советскому ученому все свои достижения, расчеты, выкладки. И вы их вместе предадите огню и выкурите «трубку мира».

Б а р м и н. Лично я с любой минуты готов бросить работы над бомбой.

Г р и ш а н к о в. Вот в это я верю. И побаиваюсь ваших взрывов, припадков идеализма. Извините.

Б а р м и н. Вы свои слова помните? Те, что были сказаны при моем назначении?

Г р и ш а н к о в. Помню.

Б а р м и н. А как, если я возьму да и потребую их выполнения?

Г р и ш а н к о в. Откажу. Что бы ни попросили. Откажу.

Б а р м и н. Иван Афанасьевич, ведь мы говорили не о сегодняшнем, не о завтрашнем дне, а о событиях, которые растяжимы на десятилетия.

Г р и ш а н к о в. Откажу. Давайте, куда ни шло, и я выпью. Ага. Французский коньяк? Трофеи? Спасибо, Родион Васильевич. Выпью не вообще, не только за нашу победу, а за тех, для кого войны никогда не кончаются. Ваше здоровье, Георгий Петрович…

Б а р м и н. Кассандра.

З а т е м н е н и е.

Потсдам. 22 июля 1945 года. Перед началом утреннего заседания Конференции руководителей трех великих держав.

Т р у м э н и Ч е р ч и л л ь вдвоем.

Ч е р ч и л л ь. Я позволю себе сказать, что вы несколько уступчивы по отношению к русским, к их требованиям. В частности, в вопросе о западных границах Польши.