Виктор Лаврентьев - Человек и глобус

В р а ч (осмотрев Петра) . Я не бог.

В т о р о й д р у ж и н н и к. Да как же так? Всем богам крышка. Не дошли еще до этого?

Врач, не слушая, скрывается за дверью. Санитары, постояв, тихо удаляются. Входит Н а д е ж д а, за ней вбегает П е р в ы й д р у ж и н н и к.

П е р в ы й д р у ж и н н и к. Товарищ Кряжева! Срочный пакет.

Н а д е ж д а. Давайте. (Вскрывает конверт, читает.) «Явиться немедленно в ревком».

П е р в ы й д р у ж и н н и к. Я на лошади. Приказано вас с собой захватить.

Н а д е ж д а. Едем. (Захарову.) Оставайся, товарищ Захаров, пока за старшего. Другого комиссара назначат. А мне, видно, пора дальше… (Смотрит на носилки.) Петя?! (Бросается к носилкам, опускается возле них на колени.) Петя! Петя! Ты слышишь? Петенька! Родной мой!

Молчание. Первый дружинник снимает кепку. В углу всхлипывает Катя. Захаров показывает жестами дружиннику и Кате, что надо уйти. Боясь нарушить тишину прощания, все трое тихо уходят.

Что же ты так, родной? (Пауза.) Оставил меня… Смотри, сбывается все… А ты ушел… Я бы загородила тебя, не дала… Я не отступлю. Понесу дальше твои слова… Спасибо тебе за любовь, за счастье… (Прижимается к телу мужа.) Прощай, любимый. Я иду, Петя. Меня ждут. Прощай, прощай.

Целует Петра в губы. Встает, направляется к двери. На пороге оборачивается, несколько мгновений смотрит на дорогое лицо и уходит.

Обнимая за плечи К а т ю, входит З а х а р о в.

К а т я (всхлипывая) . Господи! Хоть бы одну слезинку уронила…

З а х а р о в (хриплым голосом) . Учись, Катерина. Для тебя революция только начинается…

З а н а в е с.

М и х е й Ф е д о р о в и ч.

Е л е н а И в а н о в н а.

М и х а и л.

Л ю б о ч к а — дочь Михаила, 17 лет.

О л ь г а.

Л ю д м и л а.

Н а д е ж д а.

С е р г е й — сын Надежды, 12 лет.

С к в о р ц о в А л е к с е й С е м е н о в и ч — командир отряда ЧОНа, 35 лет.

П л а х и н Е в г р а ф С а в в и ч.

Г л а д ы ш е в С т е п а н П е т р о в и ч.

Время действия 1922 год.

Зима. Вечер. Та же комната, что и в первом действии. Дверь во двор заделана наглухо, и возле нее поставлен верстак. Через окно выведена на улицу труба от железной печки с тремя подогревателями — собственноручная работа Михея Федоровича. Топится печь. На столе керосиновая лампа. М и х е й в валенках и наброшенном на плечи полушубке сидит возле печки. Е л е н а в стеганой душегрейке — около стола.

Е л е н а. Что же ты молчишь?.. Что с Людмилой делать?

М и х е й. Хватилась, матушка. Теперь одно осталось — любуйся да помалкивай.

Е л е н а. Смотри, Ольга нашла свое место. Уважают ее. А наша…

Слышится отдаленный стук.

М и х е й. Придумала, чем терзать себя. Почему мое чадушко хуже других? Значит… (Повышая голос.) Нет у меня детей. Нет! (Стучит по груди.) Пусто здесь… Пусто.

Стук продолжается.

Е л е н а. У меня уж слез больше нет… Когда конец настанет?

М и х е й. Настанет. Мне прикажешь плакать? Все вы такие, матери, — жалостливые.

Стук громче. На площадке лестницы появляется Л ю д м и л а, заспанная, в наброшенном на плечи старом халате.

Терплю, и ты терпи. Терпи!

Л ю д м и л а (простуженным голосом) . Что вы орете, как черти? Оглохли? Не слышите, в ворота барабанят?

М и х е й. Виноват. Недослышу. (Идет к выходу.) Кого еще дьявол носит? (Уходит.)

Л ю д м и л а. Выспаться не дадут… (Спускается вниз.)

Е л е н а. Без крика не можешь?

Л ю д м и л а. По теплушкам да по базарам хорошие манеры растеряла.

Е л е н а. Никто не просит, не езди.

Л ю д м и л а. Жрать чего будем? Без меня давно бы с голоду подохли.

Е л е н а. Спасибо, доченька.

Л ю д м и л а. Оставьте… «Доченька»… Или на подачки Скворцова надеетесь? Так не смейте крупинки брать от него!

Е л е н а. Побойся ты бога. Человек от души, от доброты помогает, а ты… Не понимаю: что тебе надо?

Л ю д м и л а. Оно и лучше.

Входят М и х е й и Г л а д ы ш е в.

М и х е й. Проходите, доктор. Каким ветром?

Г л а д ы ш е в (в старинной шубе с огромным воротником) . Я запросто, по-соседски. Здравствуйте!

Л ю д м и л а. Здравствуйте. Перепугали нас.

Г л а д ы ш е в. Громко стучал? Опасно на улице. У своего дома, а знаете… (Снимает шубу.) В одну тысячу девятьсот двадцать втором году от рождества Христова ожидать милосердия от прохожих не приходится.

Л ю д м и л а. Не только от прохожих… Простите, я вас оставлю. Отдыхала с дороги.