Виктор Лаврентьев - Человек и глобус

Входит Н а д е ж д а, неся зажженную лампу.

Н а д е ж д а. Мама, я нашла кормилицу. Пелагея Сидоровна согласна. (Ставит лампу на стол.)

Входит О л ь г а с ребенком.

О л ь г а. Посмотри, бабушка, что за внучка! (Подходит к Елене.)

Е л е н а (всхлипывает) . Малюточка ты моя, сиротиночка!

О л ь г а (Михею) . Ну, а ты, Ермак Тимофеевич, не хочешь посмотреть?

Е л е н а. Вот твоя кровь, смотри. Вылитая Верочка. Царство ей небесное, душе безгрешной.

Михей подходит и молча смотрит.

О л ь г а (ребенку) . Вот и прибыль в семье. Вот и забота для нас нашлась. Кукленок. Успеете еще, налюбуетесь на нас… (Михею.) Вот оно как в жизни получается. Любовь-то всегда — и среди горя — радость приносит.

М и х е й. Значит, умерла? Добили? (Кричит.) Верни Михаила! Слышишь, мать? Верни мне сына. Куда он ушел? (Бросается из комнаты.)

Е л е н а. Держи его, Оля. Еще насмешит людей.

Уходит вместе с Ольгой.

Н а д е ж д а. Вот и Верочки больше нет.

Тихо поднимается по лестнице вверх. В это время бьют часы.

Одиннадцать. А пароход… (Быстро взбегает наверх и заходит в комнату.)

Е л е н а ведет за руку М и х е я.

Е л е н а. Ступай отдохни. Куда ночью гнаться! Завтра все вместе поедем. Иди, иди!

М и х е й. Как ему теперь одному… Гордый…

Е л е н а. Ступай. А я пойду к внучке.

М и х е й. Молодые, не подумали о ребенке. Каково ей будет потом в жизни, беззаконной? (Уходит к себе.)

Елена Ивановна тушит лампу и уходит направо. На площадке появляется Н а д е ж д а с узелком и пальто через руку. Следом за ней — Л ю д м и л а в ночной сорочке.

Н а д е ж д а. Дай я тебя поцелую. (Целует.)

Л ю д м и л а (плачет) . Что ты делаешь? Тихоня. Послушная. А сама? Я папу позову. Я закричу. (Шепотом.) Папа.

Н а д е ж д а. Нет, не позовешь. Когда-нибудь и тебе станет невмоготу быть среди Плахиных. И ты пойдешь искать другую жизнь. Прощай… Береги стариков и племянницу. Поцелуй ее за меня. Олю поцелуй. (Спускается по лестнице.)

Л ю д м и л а. Я закричу. (Шепотом.) Мама!

Н а д е ж д а. Прощай!

Надежда подходит к двери. Стоит, прислушивается. В это время из комнаты стариков выходит М и х е й. Он еще не ложился. Замечает Надежду, когда она спускается в сад. Хочет крикнуть, позвать, но не может, а только манит рукой. Стоит молча. Затем чувствует слабость, пошатываясь, подходит к стулу и садится.

Л ю д м и л а (плачет) . Господи, помоги! Что я теперь буду делать?

М и х е й. И эта… ушла. Значит? (Обводит взглядом комнату.) Не нужен… Зря силы положил. Зря. (Встает, смотрит в открытую дверь. Начинает потихоньку смеяться. Потом все громче и громче.) С носом, с носом оставим… Взяли? Женихи! Звери!

З а н а в е с.

Н а д е ж д а.

А н т о н.

П е т р Г л а д ы ш е в.

Е в г р а ф П л а х и н.

М и х е й Ф е д о р о в и ч.

О л ь г а.

К у з ь м а — объездчик.

П р и с т а в.

Х о з я и н особняка.

Х о з я й к а.

К а т я — горничная.

Т е р е н т и й З а х а р о в — красноармеец.

П е р в ы й д р у ж и н н и к.

В т о р о й д р у ж и н н и к.

В р а ч.

С а н и т а р ы.

Время действия 1910—1919 годы.

Горенка в крестовом доме. Полукрестьянская, полугородская обстановка. Над столом тускло светит керосиновая лампа. Два окна плотно занавешены — одно одеялом, второе — дождевиком. Вокруг стола сидят: Н а д е ж д а, одетая, как обычно одевались сибирские крестьянки, собираясь в дорогу; П е т р в костюме небогатого торговца, промышляющего в деревнях; А н т о н, которого трудно узнать — так изменилась его внешность. Густая, окладистая борода, волосы, стриженные в кружок, рубаха из пестрядины, подпоясанная цветным вязаным пояском, «поршни» на ногах превратили его в выходца из глухого поселка, затерявшегося где-нибудь в предгорьях Саян. По паспорту он теперь Василий.

А н т о н. В Красноярске дали мне адрес. Обзавелся паспортом, преобразился. По дороге Василий Тюрин — значит, я — нанимался в батраки. А что? Надо было в это обличье попрочнее влазить. Хозяева милостивцы, доброхоты попадались — только-только не пулей расчет отдавали. Так. Вернулся я месяца два назад, огляделся. Пламя большого не видать, а искорки не угасли. И не погаснут. Не дадим.

Н а д е ж д а. Домой наведывался?

А н т о н. Нет. Тянет вот как, но пока обхожу сторонкой. Ищеек всюду понаставлено — не счесть… Мир в человецех укореняют.