Борис Рабкин - Самая длинная ночь

А р к а д и й. Пишу, дедушка.

С т а р и к. Ну что ж, пиши, если дуже грамотный. Ничего. Писать тоже можно. Слово облегчает душу. (Вздохнул, перекрестился.) О, господи…

Пауза.

Аркадий пишет. Старик тихо молится, сидя с другой стороны костра.

Издали доносится свист.

(Прислушался.) Опять эти…

А р к а д и й. Кто?

С т а р и к. Беспризорники. Каждый вечер повадились. Когда двое-трое заявятся, а когда целая дюжина. Придут, сядут у костра и прямо на моих глазах кавуны жрут. Жрут, понимаешь, да еще скалятся. Что ты с ними будешь делать? Безотцовщина. Стрелять? Так ведь убить можно. Грех это — из-за кавуна человека жизни лишать, хоть он и коммунистический.

А р к а д и й. Кто коммунистический?

С т а р и к. Та кавун же. Коммуна тут у нас образовалась, сынок. Между прочим, неплохие кавуны растим. Только до наших коммунистических кавунов дуже много индивидуальных охотников.

Свист ближе.

Пальнуть, что ли, для острастки? (Щелкнул затвором берданки.)

А р к а д и й. Погоди, дедушка, не порть боеприпасы. Я сам с ними поговорю.

С т а р и к. Не сладить тебе с ними, сынок. У них один — ну чистый лошак. На руках ходит. Бердан у меня отнял, поставил себе на нос, кричит: «Балансе! Балансе!» Он кричит, а другие в это время кавуны жрут. А то возьмет два здоровенных, по полпуда, и вот жонглировает, жонглировает… Хоть бы уронил. Нет, не уронит! Здоровенный, чертяка, а совести бог не дал.

А р к а д и й. Залезай в шалаш, сиди тихо.

С т а р и к. Ты хоть бердан мой возьми. Малолетние они, малолетние, а на дороге по ночам часто слыхать: «Караул, грабят!» Не ровен час…

А р к а д и й. Не дрейфь, дедушка. Бердан при себе оставь. У меня пострашней орудие есть. (Похлопал себя по карману.)

С т а р и к. Пушка?

А р к а д и й. Самопал.

С т а р и к. Ну, тогда другое дело. (Полез в шалаш.)

Голиков убрал в полевую сумку рукопись, вынул из кармана трубку, усмехаясь, набивает табаком. Входят С е в к а и М и т ь к а. На обоих, как листья на капустных кочанах, в несколько слоев надеты одинаковые синие рубашки.

С е в к а. Здорово, дедка!

А р к а д и й. Здорово, здорово, соколы!

С е в к а. Тю-у! Так это ж не дедка… (Сел на корточки против Голикова, с веселым нахальством разглядывает его.) Ты кто, дяденька? Новый сторож?

А р к а д и й. Сперва вы мне ответьте, соколы: из какого это вы детского дома удули и зачем казенные рубашечки свои и чужие потырили?

С е в к а. А отчего это ты так решил, дяденька, что потырили?

А р к а д и й. Рубашечки синенькие и по-казенному шиты белыми нитками.

С е в к а. Верно башкой сообразил. Детдомовский?

А р к а д и й. Я не детдомовский, я красноармейский. Но вашего брата повидал немало. И вот вам мой приказ: чтоб с этого часа на бахчи ни ногой!

М и т ь к а (подносит к самому лицу Голикова увесистый кулак) . А вот это видал, командир?

А р к а д и й (разглядывает кулак с уважением) . Хорош! А в ладошке у тебя ничего не зажато? (Берет Митьку за руку, разжимает кулак.)

М и т ь к а (вскрикивает от боли, вырывает руку) . Пусти! Черт! Пусти! (Отскакивает в сторону, достает из кармана нож.)

А р к а д и й (строго) . А вот это уж лишнее, сокол. Брось! Ну, кому говорят. Брось!

М и т ь к а (размахивая ножом, пятится от Голикова) . Севка, зови огольцов!

Севка засовывает в рот два пальца, свистит.

А р к а д и й (отбирает у Митьки нож, Севке) . Ой, не свисти, сокол, не зови огольцов, плохо будет. Если уж я свистну, сейчас на помощь прискачет целый кавалерийский отряд. Кони как огонь, сабли как золотые, все винтовки на пять патронов заряжены, а пулеметы на двести пятьдесят.

С е в к а. Может, и пушки будут?

А р к а д и й. Нет, пушки не потребуются. Снаряды арбузы на бахче попортят.

С е в к а. Во заливает!

А р к а д и й. Я заливаю? А ну гляди… (Закатывает не спеша рукава, манипулирует руками, показывая, что ладони у него пусты, протягивает руки вверх, к усыпанному яркими звездами небу, и вдруг в руке у него оказывается пятиконечная красноармейская звездочка.)

С е в к а (восторженным шепотом) . Фокусник…

А р к а д и й (Митьке, который стоит к нему поближе) . Подойди. Иди, иди, не бойся.

Митька с опаской подходит. Голиков снимает с его головы кепку, прикалывает к ней звездочку, надевает кепку обратно ему на голову.

С е в к а. А мне?

Манипуляции руками повторяются. Аркадий «достает с неба» вторую пятиконечную звездочку, прикалывает ее к кепке, которую с готовностью протягивает ему Севка.