Борис Рабкин - Самая длинная ночь

В и к т о р (посмотрел на часы) . Что-то долго Надежда не идет, обычно она первая за столом.

С е р г е й (отводит Виктора в сторону) . Слушай, Витек, мы вчера не перегнули палку?

В и к т о р. Что написано пером… Что же ты теперь, после драки?

С е р г е й. Хорошая мысля приходит опосля. Я, понимаешь, отцу рассказал. Ну так, в общих контурах. Мой ветеран слушал-слушал, а потом как треснет меня по уху. Подлецы вы, говорит. Представляешь? Мы еще и подлецы…

Г е н а (подходит) . О чем звук?

В и к т о р. Лирика, несущественно.

Входят Н а д я и С л а в а. Все замолчали.

С л а в а (небрежно) . Чао!

Н а д я. Вы почему не идете завтракать?

Ей никто не ответил. Надя и Слава идут к раздевалке, раздеваются, их провожают настороженными взглядами.

Г е н а (Наде) . На пару слов.

М а ш а (Славе) . А ты, Горохов, иди.

Н а д я. Иди, Славик, займи мне место.

Слава уходит, что-то беспечно напевая. Пауза.

Все вопросительно смотрят на Надю.

М а ш а. Ну! Отдала?

Надя открывает портфель, достает резолюцию, молча протягивает ребятам.

Я говорила! Она нарочно взяла. Она заранее знала, что не отдаст. Она…

Н а д я (спокойно) . Не суетись. Думаете, мне не хочется работать у Глушко? Я не знала, как поступлю, знала только, что должна побывать у него. Не каждого можно простить, но каждый человек, любой, имеет право на то, чтоб его поняли. Возьмите вашу резолюцию. Матери у него нет, она их бросила, а отец — слабый, опустившийся человек, алкоголик.

Г е н а. Подумаешь — алкоголик! У меня отец тоже выпивает, я же не подонок.

Н а д я. Ты в этом уверен, Геночка? Охамить человека, пригрозить, что уползет на карачках… Для этого не требуется ни ума, ни сердца.

Г е н а. Слыхали? Мы бессердечные гамадрилы, а она — гомо сапиенс, разумная и добренькая.

Н а д я. Я не добренькая. Я даже сама себя пугаюсь, какая я недобренькая. Вот сейчас, например, мне дико хочется дать тебе по роже.

Г е н а. Попробуй только, ты, небесное создание!

Н а д я. В общем, так: если вы отдадите эту мерзость Горохову, я все расскажу Родиславу. В управление пойду. Не испугаюсь — вы меня знаете. Скандал будет. Тогда уж точно Глушко не возьмет нашу группу. Я не сгоряча говорю, спокойно все обдумала. Решайте.

В и к т о р. Это что, ультиматум?

Н а д я. Не обижайся, Витя, иначе не могу.

В и к т о р. Ладно, давайте разбираться. Тебе жалко Горохова?

Н а д я. Жалко. Не знаю. Не то слово.

В и к т о р. Дело не в слове. Ты ему сочувствуешь. А мне? У меня мать инвалид. Деньги нужны. Я в институт мечтал, на электронику, а пошел в училище. Я с третьего класса в кружке в Доме пионеров занимался. Горохов твой в это время что делал?

Г е н а. Пласты базарил. Что ты с ней разговариваешь, Витек, она же втюрилась в него. Точно Машка говорит — втюрилась!

Надя молча пошла на Гену.

(Увертывается от нее, прячется за ребят.) Втюрилась, втюрилась!

Входит Е р ш о в. В руке у него уже знакомый по первой картине чемоданчик. В суматохе его не замечают.

С е р г е й. Братцы, не будем ссориться! Может, все к лучшему? Правда, погорячились в субботу. Это же не собрание у нас было — толпа. Страшное дело — толпа: все орут, никто ничего не соображает. Родислав ведь тоже о чем-то думал, он нам не враг. Нужно поговорить с Родиславом, пусть объяснит свою точку зрения.

Е р ш о в. Что требуется объяснить?

Ребята смутились, суетливо здороваются.

В и к т о р. Вы знаете, Родислав Матвеевич, мы вас уважаем, даже очень…

Е р ш о в. Давай без реверансов, на завтрак опоздаете.

В и к т о р. Хорошо, без реверансов. (Твердо.) Мы хотим, чтоб нашу группу взял для специализации Глушко.

Е р ш о в. Я тоже хочу. Вопрос еще не решен окончательно. Как решится, не знаю. Очень возможно, что ничего не выйдет. Даже наверняка.

М а ш а. Из-за Горохова?

Е р ш о в. У меня есть свои принципы. Вам они, очевидно, кажутся непонятными, но я от них отступиться не могу.

В и к т о р. По-моему, вы делаете ошибку, Родислав Матвеевич.

Е р ш о в. Какую?

В и к т о р. Мы не дети, говорите без педагогики, прямо. Может, поймем?

Е р ш о в. А вы не боитесь прямого разговора? (После паузы.) Ну хорошо. Есть такое страшное слово: предательство. Как вы к нему относитесь?

Г е н а. Предавать можно только своих, а Горохов…

Е р ш о в. Горохов такой же, как все вы. Что получится из каждого из вас в будущем, никому не известно. А если завтра ты окажешься в положении Горохова?

Г е н а. Не окажусь.

Е р ш о в. Не зарекайся, жизнь, она, знаешь, штука сложная.