Драмы и комедии

Д е в у ш к а. Там один гражданин просит принять его вне очереди.

К о н я г и н. Кто такой?

Д е в у ш к а. Какой-то, видно, приезжий. В шляпе, важно так держится.

К о н я г и н (смотрит на часы) . Не могу, товарищ Бывалов ждет. Завтра в десять часов.

Д е в у ш к а. Говорит, назовите ему мою фамилию, так он сразу примет.

К о н я г и н. А какая его фамилия?

Д е в у ш к а. Чарский.

К о н я г и н (силится вспомнить) . Подождите… Что-то в самом деле как будто знакомое. Чарский, говорите?

Д е в у ш к а. Да, Чарский.

К о н я г и н. Нет, такого не припомню. Может быть, Луначарский?

Д е в у ш к а. Нет, он сказал — Чарский. (Неуверенно.) А может быть, и Луначарский.

К о н я г и н. Хотя Луначарский, кажется, умер. Вы не помните?

Д е в у ш к а. Не помню.

К о н я г и н. Ничего вы не помните. Вот черт возьми, как бы это узнать?

Д е в у ш к а. Может быть, товарищ Бывалов знает?

К о н я г и н. Он-то знает, да звонить ему по такому делу неудобно. Говорите, важно держится?

Д е в у ш к а. Очень важно. Насчет меня, говорит, должны были из Москвы звонить.

К о н я г и н (глядит на часы) . Ладно, пусть зайдет.

Д е в у ш к а выходит. Конягин «углубляется» в бумаги. Входит Ж л у к т а — точно так же, как он входил дома на репетиции.

Ж л у к т а (подойдя к столу) . Здравствуйте, Антон Макарович!

К о н я г и н (подняв голову, смотрит вдаль мимо Жлукты) . Здравствуйте! Чем могу служить?

Ж л у к т а. Прибыв в ваш город, я счел своим долгом засвидетельствовать вам свое почтение. Моя фамилия (невнятно) Чарский.

К о н я г и н (протягивает руку) . Очень приятно. Прошу садиться, товарищ… Извините, вы, кажется, сказали — Луначарский?

Ж л у к т а. Да… То есть не совсем. Чарский Демьян Демьянович. Вам из Москвы не звонили насчет меня?

К о н я г и н. Нет, не звонили.

Ж л у к т а. Тогда не удивительно, что моя фамилия вам ничего не говорит.

К о н я г и н. Может быть, товарищу Бывалову звонили? Я сейчас узнаю. (Берет телефонную трубку.)

Ж л у к т а. Не стоит… Не звоните, я вас прошу. Выходит, что я набиваюсь протекцией.

К о н я г и н (кладет трубку) . Как вам угодно.

Ж л у к т а. Я думаю, что и без этого вы разрешите мне проживать в вашем городе.

К о н я г и н. Милости просим.

Ж л у к т а. И не оставите без внимания.

К о н я г и н. Наш долг заботиться о таких людях.

Ж л у к т а. Хоть вы и не слышали моей фамилии.

К о н я г и н. Фамилию-то мы слышали. Как же! В газетах не раз встречали. А вот лично не приходилось… Скажите, пожалуйста, вы не родственник случайно?

Ж л у к т а. Анатолия Васильевича Луначарского? Двоюродный племянник.

К о н я г и н. Я смотрю, что фамилия схожая. Вот только насчет луны у меня было сомнение. Это, видимо, для красоты, для поэзии прибавлено?

Ж л у к т а. Покойный любил все красивое. Он и мне привил любовь к искусству.

К о н я г и н. Вы надолго к нам приехали?

Ж л у к т а. На некоторое время. Это зависит от обстоятельств.

К о н я г и н. Чем вы у нас думаете заняться?

Ж л у к т а. Да у меня много разных планов.

К о н я г и н. Творческих?

Ж л у к т а. Преимущественно.

К о н я г и н (протягивает коробку с папиросами) . Курите.

Жлукта берет папиросу, вынимает зажигалку, дает прикуривать Конягину и сам прикуривает.

Оригинальная у вас зажигалка.

Ж л у к т а. Старинная. Еще со времен гражданской войны.

К о н я г и н. Вот как!

Ж л у к т а. Да. Подарок Анатолия Васильевича.

К о н я г и н. Интересно. Можно взглянуть?

Ж л у к т а. Пожалуйста.

К о н я г и н (берет зажигалку) . Очень оригинальная зажигалка.

Ж л у к т а. Вам нравится? Возьмите ее себе.

К о н я г и н. Как? Не понимаю.

Ж л у к т а. Возьмите как подарок от меня.

К о н я г и н. Не смею вас обижать. Это ведь память.

Ж л у к т а. Пусть и вам будет память… О гражданской войне, которой вы были участником, и о нашем с вами знакомстве.

К о н я г и н. Мне даже неудобно воспользоваться вашей любезностью.

Ж л у к т а. Да что там… У меня это не единственная вещь, подаренная Анатолием Васильевичем.

К о н я г и н (сдаваясь) . Ну, если так… Спасибо.

Ж л у к т а. Пожалуйста.

К о н я г и н. Как вы устроились у нас?

Ж л у к т а. Да кое-как. Война, ничего не поделаешь.

К о н я г и н. Вы уж извините. В городе такая теснота. Воинские части, эвакуированные. Двадцать тысяч эвакуированных.

Ж л у к т а. Двадцать тысяч и еще двое.

Конягин вопросительно смотрит на него.

Я и жена.

К о н я г и н. Разве вы тоже?

Ж л у к т а. Да. Держался до последней возможности. Наконец и знакомых почти никого не осталось. Кто уехал, кто под развалинами погиб. Ну, вижу, больше некуда.