ЛАРИСА.Вы не можете стукнуть по этой “о”, чтобы она не мигала. Заколебала в доску она меня, выражаясь по-вашему.
ТОЛЯ.Пусть горит. Прикольно. Ишшо никому не помешала.
ЛАРИСА.Слушайте, “прикольно”, мне мешает! Я слепая. Он – немой, а я слепая. Калеки. Съезд калек. Калик перехожих. Ящики из-под молока. Молока. Молоко от бешеной коровки. Вы тоже какой-нибудь калека, нет?
ТОЛЯ.Нет, у меня всё на месте. Меня девки любят. У нас девчонки хорошие тут, нам с пацанами нравится, сговорчивые. А артистки пьют? Я слышал – пьют хорошо. Ага? Хотите банку раздавить? Зорро возле дома в листья опохмелку прячет. Я не пью, мне не нравится, только редко, когда прикольно. (Порылся в листьях у подъезда, достал бутылку, протянул Ларисе.)
ЛАРИСА.Почему по-вашему, актрисы должны быть обязательно пьющие? Совсем нет. Наговаривают на нас газетчики, журналисты. Нет, я не буду чужое. (Пауза.) Разве что глоток, согреться. (Взяла бутылку в руки.) У вас нет с собой случайно рюмки или фужера? (Молчит. Пьёт из горлышка, улыбается.) Спрячьте. Нет. Я ему завтра куплю. Я “ишшо” пару глотков. (Пауза.) Я быстро пьянею, потому что пью мало, очень мало. Но для других на Канарские острова слетать – праздник, а мне пятьдесят грамм – Канарские острова. Пятьдесят грамм – мои Канарские острова. Им Канары – отдых, а мне выпить чуть-чуть – мои Канары, снимает стресс… Жизнь актрисы полна стрессов. Что?
ТОЛЯ.Ничего. Я молчу. Слушаю. Пейте. Я с артистками не разговаривал, не пил.
ЛАРИСА.Ах, как согрело внутри, очень приятно. (Пауза.) Вы так же как мама шмыгаете носом. Возьмите платок. Правда, у вас это получается мило, не пошло. Вы не пошлый. У вас речь не развита, вы смешной. (Смеётся.) Как хорошо стало. Ну, развлекайте? Вы не спите, я не сплю, говорите что-то прелестное. Ну?
ТОЛЯ.А что сказать? Я вот, живу тут. Всё путём. Бывает прикольно.
ЛАРИСА.Мамашавас хоронит. Знаете? Говорит: помрет скоро.
ТОЛЯ.Она дура. Я её бил пару раз уже. И Зорру бил. Боятся меня. Она хочет, чтоб я помер, видит, что я их буду держать крепко, как стану большой. Надоели они мне, дураки. Скорей бы в армию, что ли. Или хоть помирай, правда. Скука.
ЛАРИСА.Называется: тешить беса. Сядьте, пожалуйста, рядом, погрейте плечом. (Толя сел рядом, накинул ей на плечи пиджак. Она молчит.) Вы наговариваете на себя. Вы худенький, тоненький, а какие-то гадости про себя говорите, будто вы такой мужик-распромужик. Эй, провинциальный кавалер. Дайте спичку. Погасла сигарета. (Он зажёг спичку, она взяла огонёк в свои руки, смотрит ему в лицо. Улыбается.) Очень похож на моего знакомого. Очень. Только он никогда не ходил в фальшивом “Адидасе”.
ТОЛЯ.Чего?
ЛАРИСА.Так. Давно у меня не было молодых кавалеров. Сорок дней. Ну, маленький гигант большого секса, а где оно, ваше гнездо разврата?
ТОЛЯ.Чего?
ЛАРИСА.Подвал где?
ТОЛЯ.Вон дверь. Сходим?
ЛАРИСА.После. Что ж вы не спали?
ТОЛЯ.Скучно. Гулял. С Жуликом. На небо смотрел.
ЛАРИСА.На небо? Небо и небо. Зачем смотреть? Заболит шея, если её вытягивать. Знаете слово, в котором есть три “е”?
ТОЛЯ.Нет.
ЛАРИСА.Длиннош-е-е-е животное. (Смеётся.)
ТОЛЯ.Митька мне всё про небо заливает. У него в тюрьме крыша поехала. Всё говорит: “Небо. Мы все скоро будем жить на небе. Мы будем небожители. Мы там будем жить. Там всё будет хорошо. ” Может, и правда, думаешь другой раз? А чего? Прикольно, если так. Тогда спокойно тут и не так скучно. Смотрю туда, наверх, и думаю: а может, правда? Там будет другая жизнь. Там всё не так будет, а? Как артистки в Москве про это думают? Тут подвал. Тут грязь. Мать – дура, Зорро ещё дурнее, бабы все – суки, ни одной хорошей нету.
ЛАРИСА.Что ж вы это мне говорите? Я ведь тоже женщина, могу обидеться.
ТОЛЯ.На что? На то, что бабы – суки? Ну, обижайтесь, мне-то? Раз правда.
ЛАРИСА.Сексуально озабоченный мальчуган. Не надо про небо. Боже, как долго вас надо перевоспитывать, даже говорить учить нормально. Вам не идёт про небо говорить, слышите? Подружек в подвал, в антисанитарию таскает. Кто вам сказал это? Этот?
ТОЛЯ.Митька, ага. В детстве так он со мной говорил, сейчас – нет. А может, мне приснилось, что он со мной говорил, не знаю. Вроде говорил такое.
ЛАРИСА.Я же сразу сказала, что он разговаривает, да? Как шпион, предатель, разведчик, молчит, играет в глухонемого. И говорит не со всеми, только с избранными? Прячется. Да. Ага, ага. Небо. Будем лежать в грязной земле. Небожители. Землежители. Болтун, провинциальный философ. И вы, и он.
Читать дальше