Геннадий Никитин - Чаша бытия

С т р у г а л е в. Вижу — рассчитали: опять все на мне. А ты опять за свое.

С е м е н е н к о. А потом опять жди с узелком и еще одним. (Покачал ребенка на руках.) Она уже тут мечтала.

С т р у г а л е в. На меня ты, вижу, плюнула — ладно, на то мы родители. А сама-то? Неужели терпения нет? Неужели мужик дороже всего?!

С е м е н е н к о. Мальчишку схватила.

С т р у г а л е в. Родила одного — сядь, успокойся!

В а л я. Любовь еще есть на свете.

С т р у г а л е в. Любовь…

С е м е н е н к о. Он же аферист! Ты понял?

С т р у г а л е в (Вале) . Хочешь мое мнение? Я против. Решительно. Сдерживать себя надо! Сколько у вас любовей этих?! Шестнадцать?!

С е м е н е н к о. Ведь это уже второй случай, Коля. А там и третий! Завтра Валюшка маленькая скажет ему — папа, послезавтра — папа…

С т р у г а л е в. Ну да, а через год опять нету папы-то.

С е м е н е н к о. Да через месяц!

С т р у г а л е в. Правда, что через месяц. Да и знакомству — три недели. Семененко. Какой это стаж? Смех. Увозить зачем? Ну? Аферист!

В а л я (взрывается) . Вы что говорите?! Что несете?! (Проскакивает к дверям.) Все равно уеду! (Кричит с лестницы.) Не удержите!

С т р у г а л е в. Не визжи! Кошка. Запру под замок, ей-богу. Они как думали? Раз — мы все. А я — два, и ничего!

С е м е н е н к о. Ты — отец, исполняй долг.

Зал ожидания. Свет падает только через окна от наружной лампочки. В а л я сидит на скамье с высокой спинкой, подобрав под себя ноги. По реке прошел буксир. Слышен шум двигателей. И снова тихо. Шаги на лестнице, затем входит С т р у г а л е в. В руках у него хлеб, консервы в открытой банке и матрас. Молча кладет хлеб, ставит консервы на стол. Снаружи, со стороны реки, вдруг слышен шум двигателей самоходной баржи. Голос (в мегафон): «Стругалев! Николай! За мной медаль «Спасение на водах»! Затем сирена — сигнал приветствия.

С т р у г а л е в. Антонов снялся… Полетел план выжимать. (Помолчав.) Ну, запираю. (Смотрит на дочь.)

В а л я. А мне все равно.

С т р у г а л е в. Потом сама спасибо скажешь. Я о тебе не подумаю — никто не подумает.

Валя молчит. Стругалев кладет матрас на стул, идет к выходу.

В а л я (с вызовом) . Еще подушку принеси.

С т р у г а л е в (вышел за дверь, вновь показался) . А ты мне соломки постелила?.. (Скрывается.)

Слышно, как закрывается дверь на ключ. Пауза.

Г о л о с М и х а й л о в н ы (за дверью) . Валентина, жива? Ключ от кассы вроде подходит. (Открывает дверь, входит.) Вот тебе и вся тюрьма. (Включает свет.) Выгонит он меня. (Подходит к Вале.) Сейчас Толик появится. Бегите. До райцентра — машиной, а там — катером до места.

В а л я. Не поеду я.

М и х а й л о в н а. Ты не права, не сделай ошибки!

В а л я. Вот именно. Уже все было, хватит с меня.

М и х а й л о в н а. Слезай с лавки, не ерунди. Мало чего было. Это он матрас приспособил? Отец, как же. Мне тут за тебя сутки трубить, а у меня Гриша! Слезай.

В а л я. А зачем? Кто меня потом пожалеет? Опять все это пережить… Вот он ушел…

М и х а й л о в н а. Да сейчас явится!

В а л я. Я же сама сказала, иди простись. А теперь… так прямо, кажется, убила бы. Замучаю только себя и Толика.

М и х а й л о в н а. Так ведь на ошибках учимся. Надо как-то примудряться!

В а л я. А может, я сама свое семейное счастье поломала? Вот я же не могла вспомнить, с чего у нас с мужем началось. Ну, значит, есть и моя вина.

Слышно, как подвыпившие Стругалев и Семененко поют: «И за борт ее бросает…»

М и х а й л о в н а. Я ведь не побоюсь сказать этому старому дуралею, с кем он песни поет и чего тому надо. (После паузы.) Я, например, Валентина, поверила, когда он мне о метрах сказал. Ни про любовь, ни про что такое, а про метры, конкретное. А что, говорит, разве тебе моих двадцати метров мало? Я промолчала, а подумала: если мужчина предлагает свою площадь, это серьезно. Ну, сказать сказал, а молчит. Дни идут, я тоже молчу, не спрашиваю, а ходим, видимся каждый день.

В а л я. Мы же снимать будем.

М и х а й л о в н а. А у тебя должно быть что-то другое. Я ведь еще не знала, как все сложится, а поверила! Меня, надо сказать, Валентина, тоже обманывали. Особенно — так к тридцати. Очень я хотела замуж. Прямо в отчаяние впадала. Ну, они и пользовались. А когда я со своим Гришей встретилась, мне уж вроде и спрашивать неудобно и надеяться не на что — не бросает, и ладно. А тут эти метры в душу мне запали: не станет такой солидный мужчина зря своей площадью бросаться! Так все и вышло.

В а л я. А знаешь, Михайловна, что он вчера заявил, когда мы из кино шли? Если, говорит, ты меня обманешь, я никогда не женюсь.