ОШИВЕНСКИЙ:
(Кончая укладывать чемодан.) Труха…
ОШИВЕНСКАЯ:
Хорошо бы еще веревочку…
ОШИВЕНСКИЙ:
Нету больше веревок. Труха.
ОШИВЕНСКАЯ:
И куда это мы теперь денемся? Господи ты Боже мой…
ОШИВЕНСКИЙ:
Прямо в царство небесное переедем. Там, по крайней мере, не нужно платить вперед за квартиру.
ОШИВЕНСКАЯ:
Страм, Витя, говорить так. Стыд и страм. Помоги-ка этот сундучок запереть.
ОШИВЕНСКИЙ:
Эх, грехи наши тяжкие… Нет уж, довольно!
ОШИВЕНСКАЯ:
Только ты, Витя, будь осторожен, когда станешь говорить-то с ним… Сундучок можно пока к стенке.
ОШИВЕНСКИЙ:
К стенке… К стенке… Нет уж, довольно, натерпелись. Все лучше. И за стенку спасибо.
ОШИВЕНСКАЯ:
Ты его так, больше расспрашивай — что, мол, как, мол…
ОШИВЕНСКИЙ:
И чести не жалко. Довольно. О чем ревешь-то?
ОШИВЕНСКАЯ:
Васиной могилки все равно не найдем. Нет могилки. Хоть всю Россию обшарь…
ОШИВЕНСКИЙ:
Ты лучше посылочку приготовь. Черт побрал бы эти газеты — так и шуршат под ногами… Я и сам сейчас зареву. Брось, Женя…
ОШИВЕНСКАЯ:
Не верю я ему. Такой и украсть может.
ОШИВЕНСКИЙ:
(Сел у стола.) Чепуху мелешь; не в том дело. И зачем халву посылаешь, — тоже неизвестно.
ОШИВЕНСКАЯ:
Да халва это так. Главное, чтобы материю довез…
ОШИВЕНСКИЙ:
А вот где денег взять, чтобы с хозяйкой разделаться, — ты вот что скажи мне! (На слове «денег» сильно бьет ладонью по столу.) Крик ее попуга<���и>чий так мне все и слышится…
ОШИВЕНСКАЯ:
Еще бы веревочку…
Стук в дверь, входит Марианна. Она в скромном темном костюме, словно в трауре.
ОШИВЕНСКИЙ:
(Без энтузиазма.) А, добро пожаловать…
МАРИАННА:
Простите… вы укладываетесь… я вам помешаю…
ОШИВЕНСКАЯ:
Входите, голубушка, ничего — мы уже кончили.
МАРИАННА:
Да… Если можно…
ОШИВЕНСКИЙ:
Погребок-то мой помните? А? Хороший был погребок, а? Проходящие ноги, а? Вот и допрыгались. Четвертым классом к праотцам.
ОШИВЕНСКАЯ:
Бледная вы какая. Голубушка, да что с вами? Лица на вас нет.
МАРИАННА:
Ах, не надо так на меня смотреть. Пожалуйста, не надо.
ОШИВЕНСКИЙ:
(Встает.) Ну, Женя, благослови. Пойду с хозяйкой разговоры разговари<���ва>ть. Может быть сжалится.
ОШИВЕНСКАЯ:
Иди, иди. Мы здесь с Марианночкой чайку попьем. Ах, забыла я — простите — посуда-то вся уложена. (Ошивенский ушел.)
МАРИАННА:
Евгения Васильевна, со мной случилось несчастье.
ОШИВЕНСКАЯ:
То-то я смотрю, душенька, вы такая вялая, тихая, узнать нельзя.
МАРИАННА:
Да, большое несчастье. Я только что была на первом представлении {16} 16 Я только что была на первом представлении. <���…> И вот вчера в первый раз показывали фильм. — Несообразность, указывающая на незавершенность работы над пятым действием в сохранившейся Рукописи драмы.
.
ОШИВЕНСКАЯ:
Какое такое представленье, душенька?
МАРИАННА:
Ах, вы же знаете. Я играла для кинематографа. И вот вчера в первый раз показывали фильм.
ОШИВЕНСКАЯ:
Так какое же несчастье? Пожар, что ли, был?
МАРИАННА:
Да, пожар. У меня все сгорело: мои мечты, моя вера в себя, моя жизнь. Полный банкрот.
ОШИВЕНСКАЯ:
А я как раз хотела вас кое о чем попросить, моя дорогая. Но это после, после. Говорите.
МАРИАННА:
Я увидела себя на экране. Это было чудовищно. Я так ждала минуты, когда увижу себя, и вот дождалась. Сплошной ужас. В одном месте, например, я лежу плашмя на диване и потом встаю. И вот пока снимали, мне казалось, что я такая легкая, такая живая. А тут… Евгения Васильевна, я встала, простите, задом, — выпятила зад и грузно повернулась. И все было в таком же духе. Жесты фальшивые, убийственные {17} 17 Я увидела себя на экране. Это было чудовищно. <���…> я встала, простите, задом… — Ср. в «Камере обскура» (1933) Набокова описание кинематографического дебюта героини: «Угловатая, неказистая, с припухшим, странно изменившимся ртом, черным, как пиявка, с неправильными бровями и непредвиденными складками на платье, невеста дико взглянула перед собой, а затем легла грудью на подоконник, задом к публике» (НЗ. С. 338).
. А тут эта гадина, Пиа Мора, плывет, как лебедь. Стыдно…
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу