Жданович. Но ты мог бы сюда и не возвращаться.
Черемисов (усмешка) . А я привязчивый… (Серьезно.) Какой ни на есть, но я ведь инженер-цветник. Мне надо уметь столько же, по крайней мере, сколько умеешь ты. Понятно?
Жданович. Но я хочу сказать, что это очень круто, Черемисов. В цех… к печам.
Черемисов. А на печах можно варить различные металлы. И некоторые новые идеи меня больше всего сейчас занимают. (Грубо-непримиримо.) Чорт вас возьми, вы здесь отстанете не только от Запада, но от самих себя. Надо же иметь в виду войну. В Испании идет подготовительная репетиция. Немецкие фашисты открыто проверяют свою технику. Если не в цех, то никуда. Уеду.
Жданович. Удивительный ты человек!
Черемисов. С Митькой Месяцевым, с молодыми мастерами поставим опыты…
На пороге Трабский.
Добьюсь. Поставлю на своем. Пойду варить металл.
Трабский (с подчеркнутой европеизированностью, которая легко переходит в грубую бестактность) . Вот как! Вы и меня посвятите в свои проекты? (Ждановичу.) Главинж, а вы зайдите ко мне минут через пятнадцать.
Жданович. Слушаюсь. (Ушел.)
Трабский (приглашая Черемисова сесть) . Прошу. Как надо понимать ваши слова?
Черемисов. В буквальном смысле. Перехожу на производство.
Трабский. А вы не думаете, Дмитрий Григорьевич, что этот жест может выглядеть трагически?
Черемисов. Я не подчеркивал и не подчеркиваю, что я обиженный.
Трабский (смеется) . Знаю, знаю, на кого вы зуб имеете… Но вы преувеличиваете.
Черемисов. Не будем спорить.
Трабский (открыто) . Ох, Черемисов, Черемисов, куда же мне вас деть? Я понимаю: производственник, человек большой энергии.
Черемисов. А я вам помогу… Вы меня пошлите в цех с особыми исследовательскими задачами…
Трабский (просто, с юмором) . А вы оттуда начнете со мной борьбу?
Черемисов (в тоне реплики) . Мне было бы сподручней из аппарата начинать борьбу. Прибавлю, Яков Яковлевич, у вас прорва ошибок, дилетантство… Ударила непогода, и вы завтра останетесь без хлеба.
Трабский. Не я планировал завод в пустыне.
Черемисов. А где же его планировать? В Москве, на Театральной площади?
Трабский (раздраженно) . Я не меньше вас знаю, как планировать. Все дело в том, что мы из кожи лезем вон. Вы понимаете, не маленький.
Черемисов. «Нельзя не подгонять страну, которая отстала на сто лет… и которой из-за ее отсталости угрожает смертельная опасность». И вы не маленький.
Трабский. Цитата?
Черемисов. Да, цитата.
Трабский. А я в цитатах не нуждаюсь. Вы еще были мальчиком, когда я в Петрограде… Хотя это общеизвестно в партии. Вот что, Черемисов: уезжайте-ка отсюда подобру-поздорову. Какого чорта нам с вами драться!
Черемисов. А почему нам непременно драться?
Трабский (не обращает внимания) . Назначили-сижу. Устал я. У меня склероз, подагра. Чуть непогода — боли. А я ведь в партии с пятнадцатого года. Старик.
Черемисов. В пятьдесят лет?
Трабский. Эх, дорогой мой, пятьдесят, но какие пятьдесят! Давайте лучше, Дмитрий Григорьевич, мирно разойдемся.
Черемисов. Простите, Яков Яковлевич, но я вас плохо понимаю.
Трабский. Как угодно.
Черемисов. Не понимаю. Почему вы мне работать не даете?.. Либо вам все равно, либо не все равно. (Сдерживаясь.) Поймите, что по-настоящему моя биография коммуниста начинается с первой пятилетки, с первыми людьми на стройке, с комсомольцами, которые учились обжигать кирпичи…
Трабский. Красиво. Биография хорошая. Но здесь рассказывают, будто вы критиковали что-то… выступали против генеральной линии партии.
Черемисов (изумленно) . Я против генеральной линии?
Трабский (доброжелательно и пристально) . Вы не пугайтесь. (Отвел в сторону глаза.) Не в лоб, конечно. Это было бы бездарно. (Прямо.) Но по какому-то принципиальному и серьезному вопросу вы, Черемисов, позволили себе критиковать…
Черемисов (прерывает, резко) . Да, критиковал. И это навсегда определило мой жизненный путь большевика. Горжусь. А вы хотите меня припугнуть.
Трабский. Чудак вы. Черемисов! Надо же, наконец, нам с вами объясниться откровенно или нет? Было такое — критика советского правительства — или не было?
Читать дальше