ЖАННА.Да. Последнее моё слово. Мы дворяны и будем таскать коробки? Я итак расклейщица, пикетчица, агитатор. Не поеду. Рука больная! Меня, главно, неравноправие заедает! Некоторым — евро! А мы карячься! Обдурачили нас! Такую квартиру за так отдаём! Свобода, равенство, братство!
НИНА (помолчала, снимает перчатки). Ага. Понятно. А вы, когда вчера у нотариуса бумаги подписывали, уже это знали?
ЖАННА.Нет. Не знали. Не знала. Я была выпившая. Честно скажу. От отчаянья.
НИНА.Ага. Понятно. А когда свою новую квартиру смотрели — соображали?
ЖАННА.Я была выпившая.
НИНА.Ага. Понятно. Амнистия в дурдоме. А сейчас?
ЖАННА.И сейчас выпившая. И что?
НИНА.А она?
ЖАННА.И она выпившая. И он. С горя. От безысходности, тупика и отчаяния!
НИНА.Ну вот. Я ж не виновата, что вы обкумаренные алкоголики, «у» сказать не можете.
ЖАННА.Можем. У-у. В смысле, я принимаю самокритику. Мама слабая, больная, Костик самоустранился. Не поедем. Тут будет музей современного искусства. Музей рубаи. Современного рубаи. «Я кустик, стою в степи, одиноко и грустно, где ты, где ты, наше лето?» Вот так. К тому же у меня рука вот. Вертолёт. Собирать некому. Мы дворяны к тому же.
НИНА (улыбается). Не канает. Карте место. Теперь это моё.
ЖАННА.А?
Нина идет мимо Григория Ивановича, Жанны и Софьи Карловны на кухню, задержалась на секунду у тахты, смотрит на одеяло. Пошла дальше, открыла дверь, на неё падают знамёна, Жанна бросается, ставит их на место.
Григорий Иванович, Жанна и Софья Карловна, не сводя глаз с Нины, входят на кухню и садятся на диванчик. Нина осмотрела кухню, улыбнулась.
НИНА.Не канает, говорю. Вот ты и ты, зверь-воробей. И ты, пенс. Все пенсы, короче, идут сейчас на помойку, ага? Берут коробки и начинают своё барахло засовывать туда, ага? К вечеру я подгоняю машину, ага? Ну и отхомячимся друг от друга. Так?
СОФЬЯ КАРЛОВНА.Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало!
НИНА.А?!
Софья Карловна вдруг столбиком упала на диванчик.
ЖАННА.Обморок у мамули! Мы дворяны! Она хотела жизненные важные советы дать вам посредством Хайяма, а вы?! (Поднимает, садит Софью Карловну, плачет). Мамуля поэт!
СОФЬЯ КАРЛОВНА.Знайся только с достойными дружбы людьми…
ЖАННА.Тише, мамуля, мы знаем, но когда такая ситуация, то приходится…
ГРИГОРИЙ ИВАНОВИЧ.У Сони мозг от испуга разжижился. Гы-гы-гы. А я ведь тут инкогнито. В смысле, я не тут живу.
НИНА.Я знаю, кто тут живёт, пенс.
ГРИГОРИЙ ИВАНОВИЧ.Мне из агентства недвижимости обещали евро. Я бумагу для магазина не подпишу. Согласие моё надо. Ваши крысы и тараканы из вашего, так сказать, пункта питания ко мне, имеется в виду, поползут. Не подпишу. Евро. Я сосед сверху, Григорий Иваныч.
НИНА.Дикий ты, Григорий Иваныч. Давай, скинься в тюбик, там сыро и прохладно. Обломайся. Гуляй. Ну? (Пауза). На помойку обе две и ты до кучи. Тебе лично «чирик» дам. Коробки, спихать — вон. Завтра из Парижа привезут особым вагоном белый рояль. Так что вас тут уже не должно быть в потенции. Ну? Усвистали.
ГРИГОРИЙ ИВАНОВИЧ (улыбается). Париж. Тумбулянеже. А где мы виделись? Знакомы, да? А на грудку возьмёте с нами? У нас «детская». За новоселье? А то не будет в новом доме счастья, едрит твою копалку, гы-гы-гы.
ЖАННА.Ага, ага! Новоселье, а? Надо кошку было вперёд пустить, это необходимый аксессуар, такой афоризм есть, а то не срастётся. И обмыть, на сухую не выйдет! Пойдёмте, тяпнем?
НИНА.А?
ЖАННА (смотрит на Софью Карловну и Григория Ивановича). Ну, да. Нет. Ну, пошлите, нет? (Пауза). А вы?
НИНА.Что? (Закурила, шубу не снимает). Я пока тут всё померяю рулеточкой, чтоб знать, где что поставить.
ЖАННА.Ну не знаю. У нас же тут вещи. Пропадёт ещё что важное из маминого наследства, какой-то этапный стих. Как мы оставим тут чужого человека? (Помолчала, кричит). Ему дак «чирик»!
НИНА.Хорошо вы кондорить можете. Так. Всем по «чирику». Я открою окна.
ЖАННА.Нельзя. Цветам капут наступит, кошки выскочат.
СОФЬЯ КАРЛОВНА (кричит). Ты лучше голодай, чем что попало есть!
НИНА.Это что, её так глючит?
ЖАННА.Она поэт! На неё творчество находит! Рубаи на все случаи жизни!
Читать дальше