Панова. Это как же?
Колосова. Я не могу сказать, но это так.
Доносится пение Чира.
Панова. Уходите сию минуту!
Колосова. Милая, хорошая, не верю, что вам не жаль.
Панова. Мне жаль, что и вас с ними не повесят. Но если вы сию минуту не уйдёте, то разжалобите меня, и вас повесят. Я это сделаю.
Колосова. Сделайте. Только скажите, получено утверждение приговора?
Панова. Чир!
Входит Чир.
Монтёр кончил работу. Проводите его в кабинет завхоза.
Чир уводит Колосова. Панова уходит в кабинет. Входит Дунька, навстречу ей появляется Елисатов.
Елисатов. Сердечный привет, Авдотья Фоминишна. Что хорошенького?
Дунька. Да вот пропуск на хронт получить.
Елисатов. Что везёте нашему доблестному воинству?
Дунька. Да тут того-сего…
Елисатов. Доброе дело, доброе.
Дунька. Да, конечно ж. Надо всем до поту-крови. За веру-отечество.
Елисатов. Необходимо. А у меня для вас сахарцу семь пудиков имеется.
Дунька. Почём?
Елисатов. Миллион двести.
Дунька. Тю! Да я вчерась по семьсот тысяч брала.
Елисатов. То — вчерась. А сегодня… Вам, говорите, на фронт нужно? Едва ли это возможно.
Дунька. Вот туда к чертям. За своё ж любезное да и страждай.
Елисатов. Серьёзные операции предстоят: штатских не пускают.
Дунька. Да я ж почти что военная: медаль приделена, муж на хронте.
Елисатов. То муж. У вас же корпус и вся организация тыловая.
Дунька. Ну, миллиён!
Елисатов. Единственно из уважения к фронтовой доблести вашего супруга и вашим тыловым добродетелям.
Дунька. А конечно ж! Он там стражается, а я тут страждаю, а что кто взял в мысли, так никто…
Елисатов. Только я один. Помните, когда ещё трюмо ваше так безбожно разбили?
Дунька. Кабы мой каптенармус Кузьма Ильич не успокоил тогда сердце…
Елисатов. Это уж потом. А первый я сказал: вот беззащитная жертва революции, голубка, застигнутая ураганом…
Дунька. Ой, может, и брешете, а против образованности слов чисто не могу выстоять… На нежности ж слаботу имею.
Елисатов. Это от комплекции. Деньги, сахар и пропуск на фронт сейчас.
Дунька. Половину на два дня не поверите?
Елисатов. Горлинка, я сам себе на одну секунду не верю.
Дунька. Так честное ж слово!
Елисатов. Честней моих слов, как известно, нет, а я даже им не верю.
Дунька. Чтоб тебе онеметь. (Достаёт деньги.)
Елисатов (в дверях) . Вот, капитан, наша патриотка Авдотья Фоминишна вся рвётся на фронт.
Кабинет Малинина. На сцене Панова. Входит Любовь Яровая .
Панова. Кто это? Чир, вы?
Любовь. Нет, это я.
Панова. А, товарищ Яровая. Вы к кому?
Любовь. К вам.
Панова. Что такое?
Любовь. Я хотела справиться… Не поможете ли…
Панова. В чём?
Любовь. Павла Петровна, я… о жегловцах…
Панова. Послушайте…
Любовь. Нет, вы слушайте!
Панова. Слушаю.
Любовь. Помогите. Скажите… В ваших руках жизнь таких людей…
Панова. Если бы в моих руках была жизнь таких людей, я давно бы их удавила.
Любовь. Не верю…
Панова. Верьте чести: если бы на месте жегловцев были белые убийцы, а на моём — вы, спасли бы вы их?
Любовь. На месте друг друга мы никогда не будем. Но сами вы говорили: обе мы вдовы. Или вы хотите, чтобы вас, вдов, было ещё больше?
Входит Чир .
Панова. О, хочу! Уходите вы. Чир, вы что?
Чир. Почта-с… (Отдаёт корреспонденцию и выходит.)
Любовь. Что это?
Панова. Свежая корреспонденция.
Любовь. Может быть, здесь…
Панова. Всё может быть. (Уходит.)
Любовь быстро подходит к столу, роется в бумагах. Появляется Чир .
Любовь (оглядывается и встречается глазами с Чиром) . Я к полковнику… А его нет…
Чир. Нет.
Любовь. Я по делу.
Чир. Так.
Любовь. Подождать придётся.
Чир. Придётся.
Пауза.
Любовь. Дайте мне воды.
Чир. Жаждующую твою душу благочестия напой водами.
Любовь. Не дадите?.. О Иуда! (Хочет выйти.)
Читать дальше