Николай Коляда - Тутанхамон

ГЛЕБ.Утонула. Ты чего плачешь?

ТАМАРА.Утонула или утопилась? Ты её любил?

ГЛЕБ.Нет. Не знаю. Она детей хотела. Я — нет.

ТАМАРА.Вон что. А что?

ГЛЕБ.Так. Не нужно этого, вот и всё.

Глеб встал, пошёл по комнате, смотрит в окно.

ТАМАРА.Чего?

ГЛЕБ.Так. (Трёт рукой грудь.) Иногда ночью проснусь, свет не включаю, пусто в квартире, тихо. Я иду в потёмках на кухню воды попить, горло иссохло. Иду, за стены держусь и думаю — нет, знаю: я там где-то, Там, Там, — когда всё это кончится тут, на земле, — Там я буду как какое-то своё главное счастье этой жизни вспоминать это простое и каждодневное: проснуться ночью, сходить на кухню, попить холодной воды. И всё. Буду думать: какое счастье, что можно так, что могу так. Идти в потёмках на кухню и попить воды. И всё.

МОЛЧАНИЕ.

ТАМАРА.Ну и где оно будет там, это наше великое счастье про то, как ночью мы просыпаемся?

ГЛЕБ.Будет. Там. Как помрём.

ТАМАРА.Охота тут жить, а не там. Опять я. Опять сказка «Про белого бычка»: «Идет бычок, качается: «Сейчас я упаду…»

ГЛЕБ.Так что про вчера?

ТАМАРА.Ну, заладил. Да что, что, что, прокурор?! Ну, даже если и правда, так что? (Пауза.) Аська про меня не рассказывала ничего?

ГЛЕБ.Мы с ней про другое говорим. Говорили.

ТАМАРА.Про что?

ГЛЕБ.Да ну. (Молчит.) Я ей наобещал красивую жизнь. Выпью, дак говорить красиво могу. Пообещал, что буду любить её и что у нас дети будут. А я детей не люблю.

ТАМАРА.Не любишь?

ГЛЕБ.Нет. Не люблю. Надо, чтоб на нас прекратилось всё, весь род, всё перестало бы. Чтоб мы, вот эти, кто сейчас живет — состарились бы, прожили, как надо или как не надо, и померли бы. И всё. И пусть будет пусто. Деревья растут пусть, звери пусть. А нас не надо. Не надо продолжаться.

ТАМАРА.Почему?

ГЛЕБ.Думаешь — надо?

ТАМАРА.А как нет-то? (Пауза.) Ну и что с Аськой?

ГЛЕБ.Да так. Врал ей, а утром встал, побежал за бутылкой. Я её охмурял просто, чтоб денег дала. Она потом неделю бегала, плакала, просила назад, приставучая, а я — нет. Стыдно теперь даже.

ТАМАРА.Ну дак женись на ней? Сегодня свадьба у неё должна быть, ну, прикрой её позор, ну?

ГЛЕБ.Зачем? Нет. Уеду. Вещи соберу и уйду сейчас.

ТАМАРА.Зачем?

ГЛЕБ.Не могу тут. Пить начинаю, или хочу нож взять и порезать всех. Не могу. Шум какой-то в голове постоянно. Не хочу, чтоб люди жили на свете. Понимаешь?

ТАМАРА.Шум? И что это за шум такой? Ну, объясни дуракам, а?

ГЛЕБ.Дьявол. Спрашивает еще.

ТАМАРА (помолчала). Да нету дьявола. И Бога нету, Глебушка. Детей надо растить — вот Бог тебе, вот главное. Детей. Это ж так понятно, нет? (Пауза.) Ну, тогда давай, я с тобой? А что? Нормально. Давай, поженимся? Свадьба назначена, всё заказано, водка есть, давай, мы с тобой, а? А чего? Поженимся и все.

ГЛЕБ.Зачем?

ТАМАРА.Так надо, миленький, так Богом придумано, ну?

ГЛЕБ.Его же нету, сказала?

ТАМАРА.Ну, кем-то там придумано так! А я рожу тебе, я смогу ещё, а чего, а?

Глеб встал у окна, смотрит на улицу, молчит, потом — тихо:

ГЛЕБ.Заткнись, дура. Не надо детей. Ты — дура, как все. Ты не понимаешь…

ТАМАРА (кричит). Это ты, дурак, с ума сошёл! Ты больной, блин-косой, человеконенавистник! И ты, гад, ходишь, молишься, да? За что? За погибель всем? И тебя там громом, молнией, током каким не стукнет в церкви, а?!

ГЛЕБ.Дура какая. Ну давай, раздевайся, снимай всё, парик тоже, я сейчас тебе сделаю, меня хватит на вас на всех, давай, ну? У, дура, бредит мне тут… Порадуешься ты с ним, с маленьким, поносишься, будешь думать — уй, он-то вот не такой, как я будет, он лучше будет… И чем кончится — знаешь? Знаешь. Детей ей. Каких? Куда? Для тюрьмы уродов? Посмотри, ну? Они все, и твои, и мои — мамки, папки, бились, копались, копошились, ковырялись, ехали, делали — и померли, ради детей, ради детей, ради детей, ради тебя и меня — и что?!

Схватил Тамару, поставил у зеркала, сам стоит сзади, держит ее крепко за плечи, руки дрожат.

Ну, смотри на себя — дуру, куклу накрашенную, в парике, в люрексе и на меня — водкой умученного, крыша едет, руки на себя наложить хочу, посмотри?! Смотри! Сколько еще рядом поставить, чтобы в зеркало так смотрелись? Всю «Кубу»? Для этого барахла они жили и бились? Для тебя, идиотки, и для меня, тряпки половой и гниды, так?